Автор
Владивостокские сумерки уносят тебя в атмосферу мгновенной решимости и дрожи от ожидания. "Будь моим первым" — трепетная история, где Полина, несмотря на сомнения, берет первый шаг к Илье. Череда игр слов и чувственного юмора создает впечатление, будто ты сам находишься в их сердцевинной беседе, переживая за героев вместе с ними....
Похоже, «Будь моим первым» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Жадно рассматриваю его тело, даже не пытаясь скрывать любопытство, пока он идет до шкафа, достает футболку, расправляет ее.
— Я тебе говорил, что реклама сработает, народ повалит толпой и мы с тобой со своими «фе» останемся в меньшинстве, — усмехается он.
Я быстро откладываю телефон, соскакиваю на ноги и подхожу к нему. Останавливаю движение — Илья хотел одеться. Разглядываю его грудь, живот.
Он отлично сложен, подтянут. Я это и так знала. Молодой, здоровый, активный мужчина. Мне нравилось трогать его твердые руки, гладить широкую спину, плоский живот, чувствовать его физическую силу.
Молчит, позволяет рассмотреть себя. Я обхожу вокруг, словно он елка с игрушками.
— На спине в основном просто растяжки, — усмехается. — За год сильно вытянулся. — Снова начинает одеваться.
— Все тот же седьмой класс? — пораженно спрашиваю.
— Или восьмой, не помню уже.
— Постой. Расскажи мне, что и откуда. Не одевайся. Я хочу, чтобы так. — Кладу пальцы на его грудь, провожу по коротким волоскам. Веду вниз по широкой дорожке, потом вправо. Касаюсь выпуклого шрама.
— Подрался. Порезали стеклом, — говорит он.
Я веду влево, ощупываю большое пятно под сердцем, как после ожога. Овал неправильной формы, в диаметре примерно десять сантиметров.
— Подрался на турбазе, налетел на плиту. В кастрюле кипел какой-то суп.
Ожог внушительного размера, представляю, как это было больно.
— Из-за акцента? — спрашиваю.
— Я же сказал, что ненавижу его, — он мягко улыбается.
А я люблю. Все в тебе люблю. Мои пальцы пробегают по его спине, я нащупываю глубокие растяжки. Ему надо было очень быстро расти, чтобы выжить на родине. Что он и делал. Рос, выживал в своей красной кофте и в широких штанах, которые не выбрасывал из принципа, как рассказывала Даша.
— Ты много дрался, как вернулся в Россию?
— Да, постоянно. Я с года жил в Гамбурге и переезжать оттуда не планировал, все случилось спонтанно. А в России… я стал агрессивным. Если захочешь, можешь спросить потом у мамы, они со мной хлебнули горюшка. Было опасно, на учет не поставили только благодаря отцу и его другу Богомолову. Это был плохой период. Я обязан родителям за то, что каким-то невероятным образом они меня удержали и вытащили из всего этого.
