Автор
Тысячи слов отдают улыбке и смеху перед Соболевским, но одна девочка стоит потрясения: ее губы кажутся нежными, хотя голос звучит хриплым. Здесь царит напряженная тьма — неумолимая дверь за окном и тихий шепот подсудимого. Этот роман о том, как одна встреча может перевернуть судьбу нескольких человек....
Похоже, «Будешь моей, детка» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Уверена, что хочешь пойти на эту скучную херню? Может, лучше вернемся домой в кровать?
Его рука нагло ползет по моей ноге, задирая подол шелкового платья и поглаживая край чулка, и я краснею.
— Тимур! Ну что ты творишь? Тут же люди вокруг на парковке.
— Поэтому я и хочу домой, — бурчит он.
— Дома мы были много раз, а на вечере ни разу, — возражаю я.
Тимур тяжело вздыхает, выходит из машины и открывает дверь с моей стороны, галантно подавая руку, чтобы мне проще было выйти. Он выглядит как с обложки журнала: шикарный черный смокинг, ослепительно белая рубашка, которая так красиво контрастирует с его смуглой кожей, и узкие брюки по фигуре.
Заметив мой взгляд, он подмигивает мне, берет под руку, и мы идем ко входу в особняк. Я себя чувствую так, будто попала в какой-то фильм или на церемонию Оскар. Расстелена ковровая дорожка, у дверей стоят швейцары, а вокруг нас толпа дорого одетых людей. Мы входим, Тимур помогает мне снять пальто, отдает его услужливо улыбающейся девушке, мы делаем буквально несколько шагов вперед, и я натыкаюсь на жесткий неприятный взгляд высокого темноволосого мужчины, который очень похож на Тимура.
"— Привет, я приехал, как и обещал, — небрежно говорит Тимур. — Пап, это Оля.
— Очень приятно, — лепечу я и по недовольно вздернутой брови Соболевского-старшего понимаю, что сделала что-то не то. Надо было молчать? Надо было сказать что-то другое? Подождать, пока он скажет?
По мне скользит неприятный оценивающий взгляд.
— Оля? — сухо уточняет отец Тимура. — А дальше?
— Оля Васильева, — тихо говорю я.
— И откуда вы, Оля Васильева? — интересуется он с кислым видом.
— Из моего дома, — бесцеремонно перебивает его Тимур.
Соболевский-старший снова хмурится, но тут к нему подходит поздороваться какая-то пожилая пара, и Тимур утаскивает меня от него подальше — туда, где стоят нарядно сервированные столики. На каждом живые цветы, сверкающие бокалы, куча приборов, огромные тарелки…
— Ой, а тут еще и еда будет, — бормочу я, чувствуя, что мне кусок в горло не полезет.
— Ага, и это единственное, ради чего стоило сюда приходить, — фыркает Тимур. — Хоть пожрем.
