Автор
Ярина стояла перед зеркалом в спальне, пытаясь подавить дрожь. Закрыв глаза, она представляла себе мужа, который сегодня встретится с кем-то другим. Вспомнив, как он только что обсуждал это по телефону, словно не замечая, что они находятся в одной спальне, Ярина снова ощутила свою пустоту и незавершенность. Напряжение дня выросло до предела, когда муж вернется домой, и она сможет увидеть его лицо после долгих часов отсутствия....
Очень надеюсь и верю, что ты использовал шанс и приложил свое упорство на завоевание любимой женщины. Если нет… Ну что же, ты в любом случае мой наследник и получишь контроль над нашим бизнесом и финансами.
Все мое, и даже наследник не нужен…
Люблю тебя и надеюсь, тебе есть ради кого жить. Твой дед Владислав Нагорный.
Я отложил письмо и откинулся в кресле, тяжелом, дорогом, английский чиппендейл. У меня даже эмоций не осталось, одна усталость. Дед — хитрый старый лис: и меня подстегнул, и с финансовой стороной вопроса подстраховался.
С адвокатом мы оформили все документы по вступлению в право наследования, затем я отправился в офис: Мирослав с юристами уже ждал.
— Ты вообще охренел?! — он почему-то злился.
— Я не бросаю, — ответил с легкой улыбкой. Мне реально даже дышать легче стало. Брат у меня башковитый и более уравновешенный. С ним бизнес полностью войдет в белую зону. — Я от своей доли не отказываюсь и тебя консультировать буду. Есть у меня амбициозные планы, но, — осмотрел кабинет, — не здесь. Не здесь…
— Ну ты даешь… — выдохнул Мир и поднялся, протягивая мне руку. — Удачи, — я пожал, и мы побратались.
Осталось решить последний вопрос, семейный. Мать разыскивала отца, а сестра не могла улететь обратно в Австралию, пока мама в таком состоянии. Пора поговорить и рассказать, что жизнь у нее круто изменится. Вот так: насильно причиняю добро. На благодарность не рассчитывал, но очень надеялся, что со временем она поймет меня.
— Где он?! — воскликнула мама. — Ты с ума сошел! Давай адрес: я заберу Игоря домой! — сокрушалась она. Нет, я этого не сделаю.
— Мама, так будет лучше для всех.
— Да как ты посмел! Это твой отец!
— Я помню, — не сдержал горечи.
— А репутация? Что о нас скажут? — пыталась играть на старых нотах, только это больше меня не беспокоило.
— Да плевать, — я поднялся. — Ты научишься любить себя, мама. Еще не поздно. Она только горько зарыдала. Привычка быть жертвой, и это не проходит в одночасье.
Стася ждала меня на улице с чемоданом.
