В жизни самогонщика Гоши Матвиенко мир и нир — это две стороны одной медали: создание уникального напитка наравне с исповедью откровенного мужества. Каждая бутылка винца – это новый вызов, который Гоша принимает стойким вздохом и смелым ударом по нир-блендеру. Его мир – поток исключительных опытов и откровенно мужских талантов, а нир лишь украшением этого удивительного сценария жизни....
Но на разведку теперь не послать. Оторвавшись от плотного контроля, он норовит питаться «подножным кормом». То есть встреченными людьми. И стирать память ему не доверить: вместе с памятью вытянет и душу.
Говорит примитивно, чаще – односложно. О себе только в третьем лице: Биб может, Биб знает. Биб больше не будет…
С каждым днём крепла уверенность: при очередной выходке верну товар продавцу. То есть попрошу Веруна достать Биба из моей ладони и отпустить в рощу. Наверно, такое возможно.
Но каждый раз, собравшись в рощу, останавливаюсь. Не только из-за потери возможностей. Хотя одно только ночное зрение без батареек дорогого стоило. Скорее – воспоминания. Биб столько раз меня выручал! Порой мучительно для себя, когда сталкивались с подонками, увешанными амулетами.
Бывает, хозяева собаки, когда пёс сильно вырастет, как мой Бобик, например, больше не могут терпеть его в доме, выгоняют во двор, садят на цепь у будки… Он скулит, не понимает – за что? Если отправить Биба охранять рощу, получится та же будка, та же цепь.
В конце февраля, навещая Кирах, я прошёл около колодца Подгруна, откуда последний раз ходил в Россию. Уже здорово потеплело, светило солнце. Начал сходить снег. Земля готовилась к преображению, когда всё видимое пространство усеивают весенние цветы. Они похожи на российские подснежники, но другие, ярче.
Вход в подземелье на фоне праздника приближающейся весны смотрелся чужеродным чёрным пятном.
- Биб! Как ты думаешь, Подгрун мог, хотя бы случайно, снова открыть лаз в мой прежний мир?
Пауза. Минуты полторы, не меньше. Мыслитель, мать его. Наконец, ответ:
- Подгрун – нет. Биб – да.
- Что за «Биб-да»? Ты в своём уме?
- Биб-да в своём уме. Откроет проход.
- Стабильный?
- Может стабильный.
- Так открывай."
"Сказав это, я не предполагал, что последует дальше. Но прямо над проталиной возник сиреневый овал.
Я шагнул из тёплого, практически весеннего Кираха в гриппозную сырость осени. Ветер моментально выдул тепло из расстёгнутого кафтана.
Бобик прыгнул вслед за мной. Зарычал, почуяв незнакомые ему запахи. Коль нет рощи Веруна, нет и запретов на проход животных.
Осмотрелся. Поначалу даже глазам не поверил.
Я – в Дымках!
(Конец второй книги)"
