В ботинках его компании, он словно оказывается в тени прошлого — в летний зной Москвы на неделе, когда дожди заливают полосу, а сердце сжимается от предчувствия скорой зимы. Там будто нет места для радости и весны: лишь сырость и гнетущая тьма, где только призраки лета могут прятаться в жаре и недовольстве, словно пленники вечного междоусобия....
Да, все еще щемит сердце и иногда накатывает такая тоска, что становится нечем дышать, и постоянно и бесконечно с ней, перед ее мысленным взором, даже во сне, все стоит образ Красногорского, в основном в те бесподобные моменты их близости или тот их разговор на залитой утренним солнцем веранде.
Но она уже может дышать и улыбаться, и тихо радоваться каким-то простым вещам – теплому ласковому морю, солнцу, красоте природы, особому ощущению свободы, когда заплываешь далеко-далеко, раскидываешь руки и лежишь на волнах, глядя в бесконечное небо.
Радоваться вкусной еде, замечательному концерту классической музыки в исполнении звезд мировой симфонии, на котором они побывали с бабушкой, прогулкам, тихим вечерним разговорам за столом на веранде. Посмеиваться над сынком, ухаживающим за девочкой Марьяной, наслаждаться приятным и интересным общением с ее родителями, разговорами с бабулей, возможностью выспаться и лениться, хорошим дням.
Чему-то малому и простому, на поверку оказывающемуся самым главным. Как иронизирует Анна Григорьевна: «Дезинфицируем душевные раны!»
Ведь бабушка права: руки-ноги целы, голова работает, сама здорова и близкие здоровы, крыша над головой есть, работа есть, не нищенствуешь и не побираешься, войны нет, угрозы жизни нет – тогда имей совесть и не гневи бога, отдаваясь с особым наслаждением жертвы своим страданиям, сотрясая пространство жалобами, обидами и сетованием на жизнь.
Конечно, воспринимая эти маленькие радости через призму постоянно присутствующей внутри печали и грусти по несбывшемуся счастью, вздыхала, когда бабуля не видела, чтобы ее не расстраивать, вспоминала дачу Красногорских и те мощные, яркие чувства, что переживала там.
И тихонько плакала, уткнувшись в подушку, чтобы никто не услышал.
Но, как-то так незаметно, потихоньку Арина выправилась из перекоса на тему «несчастная я, нелюбимая, ай-ай-ай, жизнь закончилась!».
Да нет, не закончилась, идет себе. Вот уж и последний день на отдыхе, завтра в Москву, а там и Матвею в садик, бабуля, решив что ей скучновато будет, объявила, что переговорила с руководством районной библиотеки и выяснилось, что ее опыт очень даже нужен и востребован, и она пойдет «помочь девочкам», и ее даже берут на полставки со свободным графиком работы.
