Среди белоснежных колон с увитыми плющом аллеями царица Адония медленно шла, как призрак. В этот раз она выбрала именно тебя, принцессу Петрею, чтобы сопровождать в поездку на Одетт-арин. Твоя задача — стать защитой и доверенным лицом для мятежницы на острове Террико, где даже ближайшая помощь может быть не столь безуменной как ты....
Она была совершенно чужой, незнакомой, будоражащей кровь и инстинкты, что дремали внутри. Та, прошлая Одетт, никогда бы так с ним не разговаривала, Великие, она бы вообще не разговаривала: дулась, злилась, придумывала пакости. Та девушка никогда бы не смотрела так открыто и спокойно. Никогда бы не была загадкой.
— Я об этом не думала. Надо запомнить. А вот и чай.
Она сама налила ему стакан и подала, возвращаясь на место и равнодушно улыбаясь.
— Действительно вкусно, — сделав глоток, произнес Алисет.
— Я знала, что тебе понравится.
— Давно ты на Террико?
— Сразу после выпуска.
— Крост сманил, — понимающе кивнул мужчина.
— Он умеет уговаривать, — ответила Одетт, снова закидывая ногу на ногу.
— Не знал, что на Террико женщины стали носить брюки, — против воли произнес мужчина, старательно отводя взгляд от соблазнительных форм.
Напряглась, но сдержалась.
— Собираешься сделать мне выговор? — неожиданно мягко спросила девушка. — Не выйдет. Давно прошло то время, когда ты мог делать мне замечания и что-то требовать, Валкот.
— Не хотел тебя задеть. Извини.
— Ничего. Я понимаю, что от старых привычек так сложно избавиться. Все еще считаешь меня слабой и беззащитной истеричкой.
— Нет.
«Теперь кет… Сейчас я совершенно ничего о тебе не знаю. И это сводит с ума… не дает покоя».
— А как поживает Сильвия?
Этого вопроса он точно не ожидал. Напрягся, сощурив глаза — не знает или просто издевается, бьет в ответ по больному.
Великие, он же не может ее прочитать. Никак.
— Ты не знаешь?
— О чем?
Нет, не врет.
— Сильвия умерла три месяца назад.
Побледнела. Это была заметно даже под слоем загара. Поджала губы и виновато отвела взгляд в сторону, неловко убирая темную прядь, которая упала на лицо непокорным завитком.
— Прости, я не знала. Мне очень жаль. Прими мои искренние соболезнования.
— Спасибо. Я думал, ты знаешь.
— Нет, я не знала.
— Но ты ведь переписываешься с Селиной?
Архольд не могла не сказать… или могла?
— Да, переписываемся, не так часто, как хотелось бы. Конечно, нам как искрящим легче, но… слишком много всего навалилось.
— Но все равно странно, что она тебе не сказала.
— Есть темы, которых мы с ней не касаемся, — просто ответила Одетт, перестав юлить.
И он понял.
— Ясно.
Валкот сделал два глотка и поставил стакан на место, не зная, что еще сказать.
