Силуэт в тумане — как чары провинции снимают маски городской суеты. Исчезает шум, соседи скрывают личные проблемы за деревьями, и репортеры заскучали над прокатом новостей. Теперь только тихий рассвет и умирание орхидей в близлежащем саду напоминает о реальности.
Евгения Белявская, похоже, тоже едва не лишилась дара речи.
– Постойте, – хриплым голосом проговорила она. – Как ее звали на самом деле?
– Светлана Романова, – ответил Борис Макарский.
– Я помню это имя! – ахнула Белявская. – Видела его на одной из папок с личными делами пациентов!
– Вы с ней встречались в клинике? – спросил Мезенцев.
– Редко… Такими пациентами занимался лично профессор Дубровский. Я была его помощницей, но не знала и половины его секретов. Он особо не откровенничал с другими врачами насчет своих подопечных.
– Все сходится, – произнесла вдруг Наталья Васильевна. – Я помню Светлану… Эта девушка могла повелевать растениями. Она часто приходила в оранжерею, когда я там работала. И теперь… Вы в курсе, что на развалинах «Геликона» цветут черные орхидеи? Это она заставляет их расти и ухаживает за ними!
– И давно вы об этом знаете? – поинтересовался Макарский. – Об орхидеях на развалинах?
– Узнала лишь сегодня, – уклончиво ответила бабушка Жени. – Знакомые прогуливались в окрестностях руин и рассказали… Я была удивлена не меньше вашего, но сразу подумала о Светлане.
В их числе ко мне ходила и Светлана Романова… Я слышала, что ее арестовали после того, как она попыталась кого-то убить.
– Она не представляла угрозу для окружающих? – спросил Мезенцев.
– В клинике таких пациентов держали под действием веществ, блокирующих способности, – вполголоса произнесла Белявская. – Вообще специально обученный персонал «Геликона» довольно жестко обходился с пациентами. Дубровский сам принимал на работу людей и тщательно отбирал тех, кто мог оказаться ему полезен.
– Погибшая Юлия Каменская тоже участвовала в экспериментах Дубровского? – спросил Борис Макарский.
