"
"Рэн не тот, за кого себя выдает. Не совсем. Да, иногда до него трудно добраться, а иногда он холоднее, чем ледниковые воды Антарктиды. Но в нем также есть глубокая, тяжеловесная часть, которую он никому не показывает. У меня такое чувство, что он и мне не показал эту свою сторону. Она выскользнула совершенно случайно, совершенно непрошено. Разница лишь в том, что рядом со мной он не пытался запихнуть ее обратно в клетку. Он позволил этой своей стороне покоиться там, на открытом месте, чтобы я могла делать с ней все, что захочу.
Его рот еще немного двигается, пока он продолжает читать, но уже вслух…
«Мы смотрим в то, что было, в то, что будет,
Томимся по тому, чего и нет,
Хотим блаженно спать, но нас страданье будит
И омрачает наш счастливый смех,
И песни грусти нашей – веселее всех.»
Ах. Значит, он знал о моем присутствии. Отлично. Я беру себя в руки, ведя яростный разговор с моим сердцем, убеждаясь, что оно знает, как себя вести, когда я прохожу мимо стеллажей, направляясь к нему.
— Опять Байрон? — спрашиваю я.
Он отрицательно качает головой.
— Шелли. Он тоже был ублюдком. Беспробудный пьяница. Бабник. Бросил жену и обрюхатил другую женщину.
— Мэри Шелли. Я читала об этом.
Рэн тихо закрывает книгу и смотрит на меня краешком своих зеленых глаз. Ни одна другая его часть не двигается.
— Как и все лучшие мастера, он был в полном дерьме.
— Это стихотворение не прозвучало так уж ужасно. Просто печально.
Рэн улыбается и медленно опускает взгляд на книгу.
— Оно называется «К жаворонку». Одна из самых знаменитых его работ.
— О чем оно?
— О прошлом и будущем. О страхе смерти. Об иллюзиях и невежестве. О том, что даже самые сладкие песни о любви окрашены грустью. И о том, что человек никогда не сможет быть так же свободен, как птица.
— Звучит красиво.
— Да, — соглашается он. Положив книгу обратно на полку, он поворачивается и смотрит на меня, окидывая пристальным взглядом, от которого у меня мурашки бегут по коже. — И что он сделал? — спрашивает он.
— Кто?
— Пакс. Что он сделал? Я знаю, что он что-то сделал.
— О. Ух... он как всегда просто был очаровашкой. Все нормально. Никакого вреда.
— Ты не можешь знать, нанесен ли вред. Ты не узнаешь, пока не окажешься на полу в луже собственной крови. Вот как действует Пакс.
Я улыбаюсь его полной серьезности.
— Ты хочешь сказать, что он попытается меня выпотрошить? Потому что меня это не устраивает.
Рэн протягивает руку и хватает меня за руку, быстро поворачивается и тянет за собой. Точно так же, как при нашей стычке перед мадам Фурнье перед моим самым первым уроком французского, шок закручивается спиралью вверх по моей руке от его прикосновения, удивляя меня до чертиков, но на этот раз все по-другому. Он не схватил меня грубо за запястье. Он взял меня за руку.