Автор
В глубокой тьме ночи, через мельчайшие щели проникает удушающий холод. Четыре раза уже выстояли тошнота и рвота — но это еще не конец кошмара. Самое страшное — вечный ожидание, когда возвращается тот, кто причинил мне боль. Вечер становится днем, а день — новой ночью. Кости начинают молить о смерти от боли и усталости, словно предвкушая приближение злого гостя....
— Потому что я слышал, как Карина сказала, что ты сломала свой телефон и тебе придется подождать до следующей недели, чтобы его починить, а я.. ну, я чиню телефоны в свободное время, так что...
Моя вилка со стуком падает на поднос с обедом.
— Ты чинишь телефоны, — говорю я. — Ты чинишь телефоны?
Том кивает.
— В основном экраны. Хотя иногда мне приходится вытягивать данные. Иногда довольно сложно получить абсолютно все с устройства. Ты... ты уронила его в воду?
— Нет. Нет, он просто довольно сильно ударился об пол.
Том кивает.
— Он совсем новый? — спрашивает он. — Если он совершенно новый и я заменю экран, гарантия будет аннулирована.
— Новый для меня, но не совсем новый.
Отец делает вид, словно отдает мне одну из своих гребаных почек каждый раз, когда он заменяет мой мобильный телефон, но я знаю по маленьким потертостям и царапинам, что у них всегда был по крайней мере один владелец до меня. Обычно его военный помощник. Он никогда не был тем, кто выкладывает деньги на то, что может получить бесплатно.
— Тогда, вероятно, он не на гарантии. Ты ничего не потеряешь, если я взгляну на него.
В столовой еще более пусто, чем обычно. Люди всю неделю сидели взаперти из-за дождя; теперь, когда он наконец прекратился, они борются с холодом и выносят еду на улицу. Я люблю тишину, и в восторге от того, что на меня не пялятся тридцать человек, о которых я ничего не знаю. Но ещё почему мне нравится есть в столовой? Что мне нравится больше всего? Рэн и его дружки слишком хороши, чтобы есть здесь с простыми людьми.
Рэн, вероятно, получил бы удовольствие от моего внутреннего конфликта. Не нужно быть ученым-гением, чтобы понять, что он бы потирал свои психопатические руки, если бы только знал, сколько предательских мыслей в моей голове о нем каждый гребаный день.
И…
Господи, я только что провела целых двадцать секунд, думая о Рэне, когда кто-то стоит передо мной, ожидая, когда я закончу свой внутренний разговор. Что, черт возьми, со мной не так?
Но вернемся к насущному вопросу.
Полностью сосредоточив свое внимание на Томе, я оцениваю его.
— Что случилось с твоей губой, Том?
Его глаза округляются.
— А?
Я снова тычу в него вилкой.
— Твоя нижняя губа.
