Арина, подобравшися к комендантке, остановилась в крыле женского сектора. Ее улыбка была хладнокровной, как камень, и внешность не выдавала дружелюбия: острые складки на лице, тонкие губы под старой помадой, впалые глаза — как будто мир прошлого не мог оставить ее безумием. Прошлый век, а она здесь....
– Арина так искренне вступилась за меня в тот вечер, – улыбка не сползала с лица Леси, только далеко не веселой она была, наоборот – с каждой секундой отливала безнадегой. Подобно сосуду, который наполнили до пределов, и его вот-вот разнесет вдребезги.
– Даже мужчина всей моей жизни так не переживал обо мне."
"– Арина – настоящая, – прошептал я, схватив телефон и крепко сжав его в ладони. – А вы, ваше чертово братство, сплошная фальшь. Ты надоешь, тебя выбросят. Надоест Барских, пнут под зад его, – обратился я к бывшему товарищу, громко цокнув.
Я рванул к дверям, засовывая мобильник в карман брюк. Мчался со всех ног, оставляя позади кабинеты, студентов, двор академии. Холодный ветер хлестал в лицо, сердце готовилось пробить грудную клетку. Я чувствовал, как напряжение нарастает, как мрачные картинки зажимают в тиски голову.
Однако остановившись напротив старого заброшенного стадиона, я окончательно растерялся.
– Дан! – раздался за спиной внезапно голос Барских. Он стоял метрах в пяти, согнувшись пополам. Потом резко выпрямился и в долю секунды настиг меня.
– Если ты пришел останавлива…
– Ты не найдешь Арину без меня, я… хочу закончить все это. Давай остановим игру?
Глава 39. Арина
– Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко. Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь, – издевательское пение пробилось сквозь темноту.
На несколько секунд соприкоснувшись с реальностью, либо ужасающим кошмаром, я попыталась приоткрыть глаза.
– Воды, – едва слышный хрип сорвался с губ.
– И кто это у нас тут проснулся? – с притворной заботой отозвался Демидов.
Он тоже здесь, а значит, мои без того паршивые дела были дрянь.
Глаза привыкли к темноте, и я увидела лесную тропу. Мужская обувь, камни, странный металлический блеск – всё это проносилось стремительным конвейером, вызывая в голове сущий раздрай. Страха не было, лишь острое желание заглушить человеческую потребность.
