Сначала вроде корчишь из себя гордую до небес, твердишь, что он тебя недостоин, а потом бац – и в один прекрасный момент понимаешь, что не можешь без него жить. Что без его незатейливых сообщений утро не будет добрым, а ночь не будет спокойной, если он не позвонит и не пожелает сладких снов.
А еще я с ума схожу от того, как он на меня смотрит. В его взгляде столько восхищения, столько нежности и обожания, что я начинаю ощущать себя не такой уж несчастной оборванкой. Во мне пробуждается давно уснувшая вера в то, что в жизни все необязательно должно быть плохо. Ведь может же брезжить свет в конце тоннеля, верно?
Так вот, Глеб и есть мой свет. Я клею им свои раны, как пластырем, и боль, с которой я уже привыкла жить, отступает. Он – моя панацея. Облегчает страдания одним лишь прикосновением грубоватых пальцев, одним лишь взглядом. Одним лишь тихим «ты мне так нужна», брошенным на выдохе в момент страсти.
Мне хочется расцеловать Глеба, но я ограничиваюсь лишь осторожным поглаживанием. Боюсь ненароком навредит парню, ведь на его лице вовсю цветут синяки и ссадины. А многострадальная скула и вовсе рассечена. Как бы зашивать не пришлось…
– Может, в травмпункт? – предлагаю я, подступая ближе. – Выглядишь фигово. Думаю, и чувствуешь себя не лучше.
Осторожно касаюсь шеи Глеба и с наслаждением вдыхаю его запах. Есть в нем что-то дурманящее и вызывающее легкие спазмы в самом низу живота. Это именно та наркотическая тягучая нота аромата кожи, которая, смешиваясь с запахами табака, крови и ментола, проникает в вены и вводит в гипнотический ступор. Мозг засыпает, а первобытные инстинкты, напротив, обостряются.
– Не надо, я в порядке, – ловит мои пальцы и подносит их к губам, обдавая кожу жарким дыханием. – Пошли ко мне, а?
– К тебе? – приподнимаю брови. – А как же мама?
– На работе, – отзывается он, покрывая мягкими поцелуями мою ладонь. – Будет только ближе к ночи.
Я замираю, обдумывая его предложение и терзаясь пресловутым «и хочется, и колется», а Глеб тем временем продолжает:
– Нам надо поговорить, Стелла. По-взрослому.
– В смысле? – уточняю взволнованно.
Отчего-то фраза «по-взрослому» меня пугает.
– В прямом, – он не отводит от меня глаз и, кажется, смотрит прямо в душу. – Я не могу сделать вид, что ничего не видел, – осторожно ведет указательным пальцем по моему подбородку, обрисовывая очертания ссадины, за которую нужно «благодарить» Игоря. – И бездействовать тоже не могу.
– Пойдем, – он снова сжимает мою ладонь. – Нам правда есть, что обсудить.
Если честно, обсуждать случившееся мне не очень хочется – слишком уж стыдно и неприятно. Но, не смотря на внутреннее сопротивление, я все равно послушно иду за Глебом.
Когда мы заходим к Глебу домой, он первым делом идет на кухню и ставит чайник кипятиться.