Отекшая морда, перекосившаяся от злости и безумия, волосатая грудь, виднеющаяся из-под растянутой майки, рыхлое пузо, туго перетянутое понизу облезлым ремнем… И сам ремень, пряжку которого Игорь прямо на ходу расстегивает.
Жуткая мысль, подобно лезвию, вспарывает сознание, и вместе с бешеным всплеском адреналина я вскакиваю на ноги.
– Пошел вон отсюда! – надрывая связки, ору я. – Еще раз тронешь, я в ментовку пойду, понял? Тебя посадят и…
Закончить мысль не успеваю. Голос резко обрывается, и вместо слов изо рта вылетает лишь сдавленный хрип. А все потому, что пальцы отчима мертвой хваткой стиснули мое горло. Ни дышать, ни говорить не получается.
Словно рыбка, выброшенная на берег, я беззвучно открываю рот в тщетных попытках глотнуть немного воздуха, а он тем временем придвигается ближе. Заглядывает мне в глаза своими, воспаленными и мутными, и, царапая колючей щетиной щеку, наклоняется к моему уху.
– Не рыпайся, стерва, – произносит зло и вкрадчиво. – Ты же знаешь, у меня в ментовке связи. Каждый первый знакомый, каждый второй товарищ. Да они твоей заявой просто задницу подотрут…
Резко дергаю ногой и с колена бью его в пах. Шумно матерясь, Игорь складывается пополам, и, отпустив мою шею, хватается руками за ушибленное место.
Делаю шаг вправо, устремляясь к выходу, и в этот самый момент лицо обжигает пощечина. Звенящая. Беспощадная. Лишающая надежды.
Не удержав равновесия, вновь отлетаю к подоконнику. Во рту вдруг делается очень мокро и солоно, а на языке появляется противный металлический привкус.
– Ну че ты дергаешься?! – он опять хватает мое горло, припечатывая спиной к оконному стеклу. – Свалить отсюда надумала? Да хрен я тебя отпущу. Ну! Кому сказал, не рыпайся! Со своим пацаном, поди, развлекаешься вовсю, а со мной типа невинная овечка?
Кислорода не хватает. Катастрофически. Хрипя, я пытаюсь разжать его безжалостные пальцы, но ничего не выходит. Руки слабеют, силы утекают, в глазах начинает темнеть…
Создается ощущение, что я медленно, но неумолимо приближаюсь к грани. Перемещаюсь в параллельную реальность, теряю связь с миром. Страх внезапно исчезает, уступая место покою и приятию…
Пускай так. Пускай это конец. Когда знаешь, что в твоей жизни было что-то по-настоящему хорошее, уходить не так обидно. Ведь ради этого стоило родиться. И ради этого стоило жить. А все остальное – лишь никчемная лирика…
И тут внезапно, подобно рассветному всполоху, перед глазами вспыхивает лицо Глеба. Такое родное и такое любимое.
Крошечное колечко в левом ухе, смеющийся взгляд, в котором читается вызов всему привычному и обыденному, пухлые губы, изогнувшиеся в дерзкой ухмылке… Он не такой, как все. Уникальный. Особенный.
Дерзкий мальчишка, отогревший меня, замерзшую и очерствевшую, своей любовью.