Йан Товис вспомнила отвращение и ужас на лицах тисте эдур, когда до них дошел смысл слов, сказанных Таралаком Видом с жутким акцентом.
Нужна новая экспедиция. Необходимо понять истину этих заявлений.
Врата закрылись, выплюнув выживших так же жестоко и мучительно, как открывались, под какофонию воплей, как будто кричали потерянные души. Пришло известие о потерях флота от вождей эдур, которые пытались прорваться в Пути. Травма, нанесенная хаотичным разрывом, каким-то образом запечатала все возможные проходы к месту Трона Тени и к Первому трону т’лан имассов. Навсегда ли? Даже попытки дотянуться, предпринятые вождями, обращались дикой болью. Горячо, рассказывали они; сама плоть существования горит огнем.
Однако Йан Товис мало интересовали такие материи. Она потеряла солдат, и самая горькая потеря – ее заместитель, Варат Тон.
Она смотрела на него, скорчившегося в углу. И об этом мне придется рассказывать его жене и детям в Синецветье? Летерийские лекари пытались исцелить Тона, но безуспешно – раны его разума оказались неподвластны их умениям.
Стук сапог по коридору за спиной. Йан Товис отступила в сторону, и вошла стражница, сопровождающая босоногого подопечного. Еще один «гость». Монах с теократического архипелага Кабал, который, как ни странно, добровольно присоединился к флоту эдур – как выяснилось, следуя давней традиции предоставления заложников, чтобы смягчить потенциального врага. В то время флот эдур был уже чересчур потрепан, чтобы представлять серьезную угрозу, и зализывал раны после столкновения с жителями Измора, но это ничего не значило: такая традиция первого контакта с чужеземцами была официальной политикой.
Монах-кабалиец, стоящий на пороге комнаты, был всего по плечо Сумрак. Худой, лысый, круглое лицо скрыто под толстым слоем краски, ослепительно-яркой, представляющей маску веселья. Йан Товис не знала, кого ожидала увидеть, но уж точно не… это.
– Благодарю, что согласились его осмотреть, – промолвила она. – Как я понимаю, вы обладаете талантами целителя.
Казалось, монах вот-вот расхохочется, и Сумрак ощутила укол раздражения.
– Вы меня понимаете? – сурово спросила она.
Под слоем краски черт лица было не разобрать, однако монах ответил на чистом летерийском:"
"– Я понимаю каждое ваше слово. Судя по певучему акценту, вы родом с северных берегов империи. Вы также отрабатывали необходимый на военной службе командирский голос, что, впрочем, не до конца скрыло остаток вашего низкого рождения, хотя хранит от большинства ваших сослуживцев тайну положения вашей семьи. – Светло-карие глаза вспыхивали тихим весельем при каждом утверждении. – Все это, конечно, не относится к засоренной речи, сформировавшейся от долгого общения с моряками – и с тисте эдур.