Автор
В Буре Жнеца открывается таинственный мир земных сил и потусторонних привидений. Глен Куку с головой уходит в исследование загадочной книги "Жнец", которая обещает раскрыть истинные причины всех ужасов на планете. Мистика и экшн накаляются до предела, создавая напряженную атмосферу приключений....
Впрочем, подойди кто из соседей теперь, мог бы лишиться рук и ног – за годы унижений и издевательств.
Старый Дед Эрбат больше не толкал свою тачку от фермы к ферме, от лачуги к лачуге, собирая экскременты, под которыми погребал идолов тартенальских богов на давно забытой поляне в лесу. Больше нет нужды, в конце концов. Проклятые древние кошмары мертвы.
А вот соседей не радовала нежданная отставка Эрбата, ведь теперь вонь отходов начала заползать в их дома. Лентяям раньше и в голову не приходило углубить выгребные ямы – разве Старый Дед не очищает их регулярно? А вот вам шиш.
От одной этой мысли становилось легче на душе. Эрбату хотелось исчезнуть в лесном сумраке, укрыться от всех. И идти себе, пока не дойдет до деревушки или поселка, где никто его не знает и никто о нем не слышал. Смыть под дождем весь запах, стать добрым, безобидным старым тартеналом-полукровкой, который может за монету-другую починить что сломалось, включая плоть и кость.
Значит, идти.
"Старики вроде него достойны отдыха. За всю полную услужения жизнь. Жертвы, маски грез, злобные лица из камня, одинокие ритуалы теперь позади. Он может отправляться на последнюю прогулку, в неведомое.
Вместо этого он проснулся затемно, перед неверным рассветом, трясясь, как от болотной лихорадки, и перед его глазами разлетелись фрагменты самой неожиданной маски грез. Такой он прежде не видел, но вид ее внушал великий страх. Маска, покрытая трещинами, готовая взорваться…
Он лежал на постели, дрожал с головы до пят и ждал откровения.
Солнце стояло высоко над головой, когда он все же выбрался из лачуги. Валы туч ползли по небу на запад – истощенный шторм шел с моря, – и Дед Эрбат начал приготовления, не обращая внимания на начавшийся дождь.
Теперь, в быстро приближающихся сумерках, он взял пучок тростника и подпалил с одного конца. Поджег лачугу, потом дровяной навес, а напоследок старый сарай, где стояла двухколесная тележка.
