— Надо же… — хмыкнул он, и наступило молчание. Снова в мыслях начали вспышками возникать детские всхлипы, крики, треск горящей мебели, но они прервались со следующей фразой Генри. — Проверьте её память, похоже, мы наблюдаем неудачное снятие ментального блока.
Меня снова закружило в лабиринтах памяти, но разрозненные осколки не спешили выстраиваться в единую картину, как и выпускать меня из своего режущего омута. Я не могла очнуться и не могла вырваться. И в какой-то момент испугалась, что заперта в круговороте болезненного прошлого навсегда. Всё закончилось внезапно, просто вмиг исчезло, наступила долгожданная тишина и покой для разума. Только заснуть и отдохнуть мне не дали. Носа коснулся неприятный запах, и я резко подорвалась с места. Накатила слабость, но не такая сильная, как прежде, меня просто качало после долгого сна и из-за блокировки магии. Я лежала на двуспальной кровати в незнакомой спальне, выполненной в старинном стиле с преобладанием лепнины, золота и тяжёлых тканей в оформлении. А надо мной, склонившись, стоял незнакомый мужчина с тёмной бутылочкой в руках. Видимо, в ней и был тот неприятный раствор, что заставил меня проснуться.
— Слава великому эфиру, — пробормотал с облегчением он, и пусть я не могла обратиться к магическому зрению, но догадалась, что передо мной маг воздуха.
— Кто вы? Где я? И что случилось?
— Вы в здании Совета, — ответил он, прочистив горло, и отступил от кровати, будто опасаясь моих действий. — Не знаю, что случилось. Мне поручили оказать вам помощь. На вашей памяти был блок, который по неизвестным причинам начал ломаться, я его разрушил окончательно. И ещё залечил ушибы и ссадины. Как вы себя чувствуете?
— Я в беде, — сообщила ему прямо, присаживаясь на кровати. — Меня похитили. Вы соучастник похищения?
— Что?! Нет… — он сделал ещё один шаг прочь от моей кровати. — Я лишь целитель. Мне нужно сообщить о том, что вы очнулись, — пробормотал под нос и рванул к выходу.
Как только он покинул комнату, я аккуратно поднялась с кровати. Слабость присутствовала, но она не мешала осмотреться. Кто-то меня обмыл и переодел в чистое бельё и простую белую ночную сорочку. Скорее всего, сам целитель, не Рамси же этим заниматься. Ушибы действительно пропали, впрочем, я толком не прочувствовала их после падения, настолько ужасно ощущала себя из-за головной боли. Выходит, забылось не всё, но воспоминания кто-то заблокировал. Теперь я помнила и яркое пламя, о которое обожгла руки, и испуганные крики, и побег по тайному ходу с Кэтрин, Шептуньей и другими последователями отца. Нас разделили в тот же день, и в следующий раз мы уже встретились в музее, у портрета наших родителей.