Автор
Комиссия на карте уже отправила нужную сумму. Теперь нужно решить судьбу мифической дочери, чей случай вылечил случайно попавшийся нищий на улице. В мире без запаха денег и эмоций все становится скользким и подозрительным, даже добрые намерения кажутся подтасовкой.
Мы словно пытались доказать друг другу, что живы и справимся со всеми невзгодами, невзирая ни на что! Одежда полетела на пол, срываемая жадными руками Дементьева.
— Моя девочка…"
"Оказавшись перед ним обнаженной, я не испытала страха или желания прикрыться, только потянулась, чтобы обнажить и его для себя. Богдан приподнялся и разделся для меня, проследил за моим взглядом, спросив иронично:
— Что? Не нравлюсь? Я с тех пор массу набрал и не мешало бы на спортзал поднажать.
— Дурак…
В голове пронеслось — куда еще поднажать? Он и так был крепкий, спортивный, заматерелый.
Грудь захвачена в сильный, властный плен его пальцев и жаркого рта.
Но зато его пальцы застыли на продолговатом шраме от кесарева сечения. Еще одно напоминание, что связь с ним в прошлом обернулась для меня испытанием.
— Ты не сама рожала? — задышал часто.
— Упрекаешь?
— Просто спрашиваю.
— Долгие роды, никак не выходило родить. Замучили. Больше суток… Потом сделали кесарево, — торопливо ответила я.
— Живодеры. Здесь дочке точно оставаться нельзя, — заметил он, снова поцеловал и…
Наполнил меня одним толчком.
— Какая ты… Слаще, чем я помню…
Я задыхалась от ощущения наполненности, оказалась не готовой к такому резкому вторжению. Или готовой, судя по влажной испарине, просто ощущение было забытым.
Жесткий, жадный напор рождали в глубине моего тела воронки удовольствия и вмеесте с тем небольшие опасения, что Дементьев будет со мной грубоватым и скупым на ласку. Но его губы заскользили по виску, скользнули на скулу и перебрались к моим губам, покусывая, сминая, пробиваясь глубже, в рот, полный стонов удовольствия.
