Вечер перед свадьбой — Селина, казалось, расслабилась и стала неузнаваема. Медленно обмахиваясь веером из разноцветных перьев птицы фольк*, она продолжала игнорировать молодых людей, стоящих недалеко, словно их просто нет. Атмосфера была напряженной, но Селина не казалась вовлеченной. Какие тайны скрывает она от окружающих?...
Зрение, слух, осязание, обоняние — всё исчезло. Я словно оказалась в вакууме вне времени и пространства. Бездушное тело, в котором медленно угасала жизнь.
Надо бы остановиться, прекратить это, оставить себе хоть немного, но поток уже было не остановить.
И щит, который изначально сопротивлялся, отталкивал мою силу, сейчас жадно пил её, предрешая скорый конец. Я уже едва дышала, надсадно, хрипло, теряя сознание, которое уплывало, оставляя меня одну в темноте.
Сумрак жизни, мой последний рассвет. Я видела, как погасли последние искры света, и только потом полностью отключилась, отдавая себя на милость Великим.
Глава Семнадцатая. По заслугам
Это было похоже на длительный сон в неудобном положении. Вроде бы спала, долго спала и даже выспалась, но ощущения довольства и счастья не возникло. Наоборот, усталость усиливалась, тело не слушалось, а мышцы и вовсе превратились в кисель."
"Я даже не сразу смогла открыть глаза. Лежала, оглушенная запахами и звуками, которые потоком хлынули на меня, дезориентируя.
Шелест страниц раздавался совсем рядом, словно кто-то с увлечением читал какую-то интересную книгу, неторопливо перелистывая желтоватые от времени листы бумаги. Пахло травами и настойками. Аромат был знакомым и, если захотеть я, возможно, смогла бы понять, для чего же нужно это лекарство.
Но разве это важно сейчас?
Надо открыть глаза, вдохнуть воздух полной грудью, прочистить онемевшее горло и спросить то, что не давало покоя. То, чего так хотела и в то же время боялась услышать.
Удалось это не сразу.
Сначала я открыла глаза, поморгала ресницами, пытаясь убрать пелену, которая мешала обзору, застилая всё вокруг тонкой дымкой.
Темно. Но это не ночь. Скорее кто-то заботливо плотно задёрнул тяжелые гардины, не давая солнечному свету проникнуть в спальню и потревожить покой больной. Больная — это я.
Я хорошо помнила, что произошло и почему я оказалась в постели без сил. Обвал, Дерек и ярко-синий цвет щита.
Как только получилось разглядеть узор балдахина над головой, я попыталась повернуть голову.
После нескольких минут упорной борьбы мне всё-таки удалось повернуться туда, где раздавался шелест страниц.
Кого я точно не ожидала увидеть, так это Одетт. Золовка с ногами, нещадно измяв нежно-голубое платье, забралась в кресло и что-то увлеченно читала.
