Автор
Отец девушки Тамилы просит сына отправить свою дочь Эмилию в Францию на недельный отдых для расширения ее культурных знаний и общения на новом языке, что заставляет молодого человека сомневаться во всем происходящем. В то время как он упорно твердит о важности путешествий, Герман, его бывший друг и теперь кумир матери Эмилии, смотрит на него как ни в чем не бывало....
Закусываю губу. Мы не виделись больше недели. Я жутко скучаю по нему.
Так странно. Мы прожили в одном городе тринадцать лет, но никогда я так не скучала по Титову. А сейчас прямо тоска снедает изнутри. Хоть на стену лезь.
Болтаем с Германом о том, о сем. Он за почти за тысячу километров. Вернется нескоро. Через неделю или две. А там как пойдет.
— Мам, я готова! — кричит Эмилия, и я выхожу из своей комнаты.
Эми уже сидит на чемодане, готовая ехать к бабушке и дедушке.
— Дай мне одеться, и я вызову нам такси.
— Как папа? Ты же с ним разговаривала? Он скидывал мне фотки.
— Ага. Красиво.
— И он совсем… один…
— Да.
— Скучает, — дергает бровью.
— Скучает по нам, да.
— Мам, так, может… того?
— Чего?
— Мам! Ну что ты? Езжай уже к нему.
Захожусь в громком смехе.
— Поехали к бабушке и дедушке, сводница!
Сначала отвожу дочку на такси к родителям. У них сегодня по плану шашлык и рассказы дочери о том, как она ездила с мамой и папой в Париж. Еще раз.
Мы вырвались в Париж, да.
На недельку только, но ничего.
Это была самая счастливая неделя. Хотя у меня после таких счастливых недель — огромная копилка воспоминаний.
В галерее все как обычно. Суета, движение, волнение.
У Никольского новая выставка. Матери и их дочери. Среди пятнадцати изображений две фотографии — наши с Эми. На одной я обнимаю ее, упираюсь лбом в ее лоб. На другой мы дурачимся в ворохе опавшей листвы.
Изображения разные. Первое фото глубокое, в нем чувствуется трепет и любовь. Второе невесомое, веселое, от такого даже дышится легче.
— Это моя любимая, — Всеволод становится рядом и указывает подбородком на первый снимок, где мы с Эми друг напротив друга.
— Все твои работы прекрасны, — подмигиваю Никольскому.
— Мне твоя помощница написала, что их купили одними из первых.
— Что? — улыбка сходит с моего лица.
— Она так сказала. Их приобрели еще до того, как они были выставлены. Я думал, это ты, — разводит руками.
— Нет, — произношу разочарованно. — Я хотела поставить на них стоп на покупку.
Всеволод мягко улыбается мне. Я понимаю, что вопросы к нему, как к фотографу, бесполезны.
— Прости, я отойду. Мне нужно найти Валентину и узнать у нее, кто покупатель, — произношу расстроено.
Неужели это правда? Неужели такие прекрасные изображения, переполненные эмоциями, уйдут другому, совершенно чужому человеку?
— Конечно, Тамила, иди, — кивает фотограф.
Валю нахожу возле репортеров, отвожу в сторону.
