Автор
Отец девушки Тамилы просит сына отправить свою дочь Эмилию в Францию на недельный отдых для расширения ее культурных знаний и общения на новом языке, что заставляет молодого человека сомневаться во всем происходящем. В то время как он упорно твердит о важности путешествий, Герман, его бывший друг и теперь кумир матери Эмилии, смотрит на него как ни в чем не бывало....
Она подходит ближе и произносит вкрадчиво:
— Тамила, ты же воспитывала дочь практически в одиночку. Знаешь, что это такое, когда ты двадцать четыре на семь с младенцем на руках, а мужик лишь воскресный папа. Ты ведь не могла забыть, как это было тяжело! — и снова начинает некрасиво плакать. — У тебя хотя бы были родители! Они помогали! А у меня никого. Ни-ко-го! Одна я. Я не смогу сама с ребенком, да и малышу нужен папа. Тамила, ты не можешь не понимать меня.
Она вот-вот упадет передо мной на колени. Начинается истерика с всхлипами и трясущимися губами.
— Ты не можешь не осознавать, как это важно! — Инесса переходит на крик.
Он звучит в ушах оглушительным звоном. Мне становится плевать на все. На эту выставку и мои планы. Я откатываюсь назад, к двадцатилетней себе. Разведенке с грудным ребенком на руках.
— Тамила, ты же нормальная! — Инесса уже вовсю трясет меня за руки. — Не ради меня! Сделай это для нашего с Германом нерожденного малыша.
А что я? Мне не хочется ничего, кроме тишины. Потому что я не понимаю, как правильно поступить.
Я не сразу понимаю, что дверь распахивается и в зал залетают наши с Германом родители, а следом и сам Герман с Володей.
Все в тревоге подбегают к нам.
А картина на самом деле дикая. Я, сидящая на стуле и смотрящая в одну точку, и до ужаса зареванная Инесса, которая стоит передо мной на коленях.
— Что тут происходит? — Герман злится и переводит взгляд на Инессу.
— Не кричи на меня, Герочка. Мне нельзя волноваться! — Инесса поднимается на ноги и опускает взгляд в пол.
В воцаряющейся тишине я слышу только, как кровь шумит у меня в ушах. Медленно поднимаю взгляд и смотрю на Германа, который ошарашен. Он уставился на Инессу как на привидение.
Поодаль от него Владимир, в его глазах жалость. Ко мне, конечно же. К кому еще.
Первой отмирает Ирма. Она по-деловому кивает, будто принимает правду:
— Так, мне кажется, сейчас нужно кое-что прояснить.
Ощущение, что я тут лишняя, давит, как мраморная плита.
— Простите, — шепчу едва слышно и резко поднимаюсь на ноги.
— Тамила! — Герман тут же реагирует, спешит ко мне, но я выставляю вперед руку.
— Герман, Ирма права. Вам с Инессой нужно поговорить, — мой голос позорно дрожит.
