Автор
В кабинете Тины Романовны, где стена застелена бумагами и документами, она обсуждает планы с помощницей Виленой. Здесь атмосфера напряженная и профессиональная, но в ней скрываются тонкие чувства и деликатность. После короткой встречи Тина начинает изучать представленные документы, готовясь к сложной судебной борьбе....
— Как так вышло?
Озвучиваю краткую версию. Сухую, без эмоций. Строго по фактам, чтобы не тратить драгоценное время.
Царев молчит. Моргает, дергает бровями. Растирает лицо ладонями и идет к бару.
— Сук, девять утра же…, - возвращается к столу, упирается, смотрит строго перед собой. Часто дышит. Хлопает ладонью по поверхности, что канцелярские товары, лежащие на нем, разлетаются в разные стороны. — И я узнаю об этом только сейчас?!"
"Молчу, пережидая, пока друг выпустит наружу весь гнев. Он в своем праве.
— И ведь даже ни словом, ни жестом…Конспираторы хреновы!
— Это была просьба Тины, — глухо поясняю.
— Зашибись. Ты тоже друг, блт! И ты молчал?!
— Да, я молчал. Потому что хотел, чтобы Тина была счастлива. Потому что люблю ее.
Ярослав смотрит в окно. Все же подходит к бару и наливает себе на два пальца. Залпом опрокидывает и упирается в меня взглядом.
— А сейчас ты от меня чего хочешь? Одобрения, разрешения? Так я не распоряжаюсь Тиной.
— Мне нужна правда, — выпаливаю, делая шаг вперед.
Ярослав волком смотрит, все также часто дыша. Желание закопать меня все еще бурлит в его крови. Но я все же рискнул.
— Какая конкретно?
— Ты знаешь что-то про аборт Тины? Сегодня ночью ей стало плохо, она сказала, что это последствия аборта на серьезном сроке.
Яр выпучивает глаза.
— Нет, друг, от меня она аборт вряд ли сделала. Насчет приступов не подскажу, мы с ней встречались не так, чтобы очень часто. Но аборт точно нет. Она хотела от меня родить. Я бы даже сказал, что в какой-то момент стала одержима этой идеей. Ну, а что случилось дальше, ты знаешь…
Задумываюсь. В груди раскурочено, огромная дыра. С каждой секундой боль становится невыносимей.
— Ясно.
— Что думаешь…Это…
Как бы не было тяжело, киваю. Признаюсь самому себе.
— Тина не та, кто будет скакать из койки в койку. Так что я почти уверен, что ребенок был мой.
Повисает тишина.
Ярослав снова отходит к бару. Молча наливает себе еще. Жестом предлагает и мне, но я отказываюсь. Я должен быть в ясном сознании, когда проснется Тина, и сильным за нас двоих.
— Ну, Тина, блин…Что же ты натворила, девочка? — сокрушается Яр, выпивая сорокаградусный залпом.
