Автор
Инга решительно шагает по ночному городу, её сердце бешено колотится в груди. Подъезжая к знакомой улице, она видит свет из окна дома Каринки и сглатывает слюну, заправляя ключ в замок. Внутри квартиры прохладно и тихо, только шум лифта заставляет Ингу трепетать от волнения. Она знает, что начинается новая глава в своей истории......
Она сама разорвала с ним связь или же он выгнал ее? О характере Арама Разина ходят легенды. Это жестокий и тяжелый человек.
Так что меня не удивит, если выяснится, что он выгнал дочь. Если бы только можно было отмотать время вспять, вернуться назад. Я бы ни за что в жизни не отпустил ее.
У меня тогда не было ничего. Ни денег, ни жилья, но я бы сделал что можно и нельзя, чтобы дать Инге и моему ребенку все. Целый мир. Мою безоговорочную любовь. Я бы был самым счастливым и сделал бы счастливыми их.
Вместо это я растоптал все, что было между нами. Сначала отрекся от нее, когда узнал, чья она дочь, и о ее репутации. Потом с моей подачи ее уволили, ну а после и вовсе верх низости — я предложил ей деньги за секс.
К горлу подкатывает тошнота.
Выкидываю сигарету в окно.
Нужно найти Разину, поговорить с ней, попытаться объясниться. Я плохо понимаю, что скажу. Потому что… ну что такое слова против всего того, что было? Такая маленькая капля, а чтобы наполнить этот сосуд доверия, потребуются годы.
Надо бы подняться к себе, но я не могу сдвинуться с места. Сижу в заведенной тачке и слепо смотрю перед собой. Хочется нажраться в хлам, но я не могу себе позволить этого.
Из-за пелены воспоминаний едва не пропускаю Ингу. Она идет к подъезду и копается в сумке. Выскакиваю из тачки и перехватываю Ингу за локоть.
Разина взвизгивает и замахивается на меня сумкой, но потом тормозит.
— Боже, Фадеев, ты в себе? Напугал.
Быстро моргает, смотрит на меня внимательно.
— Нет, Инга я не в себе, — говорю честно.
Она хмурится, бледнеет. Ее глаза начинают бегать, дыхание учащается.
— Что случилось, Никита? — видно, что она старается говорить спокойно, но у нее это получается очень плохо.
Нервно провожу пальцами по волосам, взъерошивая их. Руки предательски, ни разу не по-пацански, дрожат.
— Скажи, как ты смогла это пережить? — спрашиваю ее севшим голосом.
Инга прикладывает руку к груди и сжимает ворот куртки, будто пытается себя задушить.
— Пережить что? — с испугом.
Чуть сильнее сжимаю ее локоть.
— Эту потерю, — с силой зажмуриваюсь.
— Какую потерю?! — спрашивает истерично. — Никит, ты можешь по-человечески объяснить, что случилось?
Роняю голову, которая готова вот-вот взорваться от боли. Я слышу, как шумно дышит Инга, как гулко бьется ее сердце. Или это мое?
— Господи! — восклицает она и перехватывает мою руку.
