Автор
Таня ищет Слава в шумном клубе, где каждый его фото или видео имеет девушку рядом. Но затаив дыхание, она понимает: стереть все мечты в порошок — значит разорвать любовь, которую считала своей единственной. Эта книга о том, как болезненно сжигают память об уже прошедших взглядах и чувствах....
Домик старый, даже очень, и я оглядываюсь в поисках кондиционера, только его нет.
Немного ежусь и переминаюсь с ноги на ногу.
— Садись, — женщина указывает на стул, на котором я уже сидела раньше.
Послушно опускаюсь на него.
Кузьминична достает небольшую коробочку, ставит ее на стол. Придвигает ко мне вторую табуретку.
— Клади сюда ногу.
Непонимающе смотрю на старушку, а та играет бровями, мол, давай. Опускаю взгляд на свои ноги и вижу между пальцев запекшуюся кровь. Ахаю и рассматриваю ступню. На ней несколько порезов.
"Сама не заметила, как порезалась об осколки. Видимо, я была на адреналине, раз, когда при входе обувалась в шлепки, не почувствовала ничего.
Кладу ногу, и Кузьминична садится на стул напротив меня. Достает из коробочки вату, перекись и обрабатывает мне рану. Начинаю тихо смеяться и закрываю руками лицо. Все боятся эту ворожею, думают, она тут какие-то вудуистские обряды проводит. А она обычная старушка, которая даже имеет стандартный набор лекарств.
— Простите, что-то я не в себе, — стараюсь остановить смех. — Просто все в деревне представляют, будто у вас тут настоящий лекарский склеп. А у вас вон даже лекарства обычные.
Улыбается:
— Зокардис помогает быстрее каркаде.
Кузьминична обрабатывает рану и перевязывает бинтом ногу.
— Спасибо вам, — благодарю женщину и собираюсь встать.
— Сиди, — останавливает меня.
Отворачивается к плите и колдует, что-то варит. Подсыпает травы. Дует. Опять будет давать мне пить? Я вроде не просила, да и домой, наверное, пора.
Ставит на стол чашку, над которой клубится пар. Пахнет от нее, кстати, очень даже приятно. Мятой будто бы. А еще малиной.
— Что это? — удивляюсь.
— Пей, — как всегда, коротко. — Тебе полезно будет.
Запах действительно очень ароматный, поэтому я не сопротивляюсь. Не спеша пью чай, который оказывается сладким.
— Это мед, — поясняет Кузьминична, хотя я не задаю вопросов.
Допиваю до конца и отставляю чашку.
— Пересядь на топчан, — указывает подбородком на деревянное сооружение с матрасом, стоящее у стены.
Без вопросов пересаживаюсь. Внутри становится так тепло-тепло. Как будто на улице стужа, а меня укрыли теплым одеялом и согрели. На душе сразу спокойно и хорошо. Не остается никаких вопросов. Тиски, сковывающие грудь, опадают и превращаются в пыль. Вдыхаю полной грудью.
