Автор
Таня ищет Слава в шумном клубе, где каждый его фото или видео имеет девушку рядом. Но затаив дыхание, она понимает: стереть все мечты в порошок — значит разорвать любовь, которую считала своей единственной. Эта книга о том, как болезненно сжигают память об уже прошедших взглядах и чувствах....
— Может и так, — чешу отросшую щетину на подбородке. — Только вот вывозить все это вы сколько еще сможете?
— Она со мной по-другому разговаривает, — вздыхает горько. — Это в нее при Нюшеньке черти вселяются.
— Никто в нее не вселяется. Она просто ненавидит собственную дочь. Не стоит оправдывать ее злость нашествием нечисти.
Маргарита Львовна поднимает на меня бесцветный взгляд:
— Она дочь моя. Кровь моя, хоть и отравленная. Оставлю ее одну — пропадет. А у Танюши теперь ты есть. Защитишь?
— И глотку перегрызу за нее.
Кивает:
— И на том спасибо.
Глава 40. Сдавайся
Слава
— Не слушай ее, — переплетаю Танины пальцы со своими и тяну ее за собой.
Так как я сорвался сюда неожиданно и даже не заезжал домой, у меня образовалась заминка в работе. Некритичная, но тем не менее. Теперь мне необходимо позвонить отцу или Роману и передать дела на пару дней вперед, потому что я не могу бросить Таню в одиночестве. Она тут, в этом серпентарии, совсем упадет духом.
С сетью тут по-прежнему беда, вышку так и не починили.
Таню потянул за собой специально — чем меньше времени она проведет в обществе своей припадочной матери, тем здоровее будет.
— Я не слушаю, — упертая девочка.
Врет, конечно. Такое не слушать невозможно.
— Она не имеет права так с тобой разговаривать, — качаю головой и утягиваю рыжую еще выше.
— Она мать, — Таня понуро пожимает плечами.
— Мать не та, которая родила, — несу я, и девушка замирает.
Смотрит на меня встревоженно:
— Что ты такое говоришь?
Прикусываю язык. Что бы ни говорила Таня — свою мать она любит. Вспоминаю наказ моей матери: не влезать и просто любить.
Блять, ну как не влезать-то? Молча смотреть, как ее мамашка вытирает о Таню ноги? Задвигаю свои хотелки и гонор подальше:
— Прости, — сдаюсь. — Я не имею право вмешиваться.
Замираем. Рыжая молча разглядывает меня, будто переводит сказанное с незнакомого языка, а после обезоруживает меня:
— За меня никто никогда не переживал.
И льнет ко мне сама. Обвивает меня руками, как канатами, и я вообще теряю связь с реальностью. Ноги подкашиваются, я валюсь в высокую траву. Таня приземляется сверху, утыкаясь носом мне в шею.
Сознательно не целую ее. Пусть сама делает первый шаг.
