Автор
В офисной одисее теперь царит молчание — все сотрудники переместились в мощный концерн. Успех стал угрозой: нас ждут неизвестные перемещения и возможно увольнения. Но я так долго работала над своим отделом развития, чтобы занять ключевое место, сейчас всё к этому шло.
Грубо врывается, толкает, скользя по языку, и я обхватываю его, сосу.
— Так? — спрашивает Стеф, без устали тараня меня. — Так тебе нравиться? Так ты хочешь?
— Да, — выдыхаю я, когда он освобождает мой рот. — Да, так! — обнимаю за шею, закинув руки назад, и тянусь к его губам. Он тут же откликается. Накрывает своими и страстно и грубо целует. Шарит своим языком и толкает его в унисон, своим движениям. Размашистые, быстрые движения. Бёдра в бёдра. Сильно, жёстко, невыносимо. Держит практически распластанную по его телу.
— Порочная! — пыхтит он. — Распущенная! Лживая! Невыносимая! — награждает эпитетами, сжимая меня до одури.
— Стеф… — всхлипываю я, совсем потеряв волю, пытаюсь рассмотреть его глаза.
— Моя! — выдыхает он, и я кончаю. И слово это, словно впаивается в мой мозг. Его оплетают невероятные, космические эмоции, от захватившего тела экстаза. И всё затапливает ярким светом.
— Твоя, — тихо отвечаю я, расслабленно замерев в его руках.
А Стеф удобно меня подхватывает, складывает почти вдвое, и таранит, крепко держа за талию, натягивая на себя. Рычит и еле успевает выйти из меня, кончая на ягодицы и спину.
Я облокачиваюсь на стол, чтобы было удобнее стоять, потому что он всё ещё меня держи за талию. А мне нравиться его широкие горячие ладони на своём теле. Мы молчим, восстанавливаем дыхание. Накал спал, и на его место приходи опустошение.
Он скользит ладонями по обнажённой коже, оглаживает грудь, плечи.
— Я делаю тебе больно, — шуршит его хриплый голос.
— Что? — не понимаю я его.
Он резко разворачивает меня к себе и осматривает с ног до головы. Рука его скользит за взглядом, по подбородку, и шее, по груди и талии.
— Ты про синяки, — понимаю я, — нет мне не больно.
Глажу его руки, пытаясь успокоить.
— Не больно, — усмехается, и берёт мою руку, на запястье которой красноречиво виднеются результат его несдержанности.
— Тебе это нравиться? — спрашивает он.
Смотрит с возмущением, нависнув сверху. Я даже отклонилась, уперев бёдра в столешницу стоящего позади меня стола.
— Но тебе, же тоже это нравится, не сдерживать себя, — тоже возмущаюсь я.
— А раньше, тебе это нравилось, или ты страдала от моей нежности? — в его взгляде вновь разливается презрение.
— Стеф, — выдыхаю я, — я никогда не страдала с тобой.
