Автор
Марина передает подарок сыну от первой жены, и чувства противоречатся: любовь к семье и желание оставить малыша в покое. Атмосфера книги "Бывшие" полна тайны и дихотомий — между предательством и прощанием, правдой и молчанием.
Я ставлю себя на ее место и представляю, насколько ей все это поперек горла.
— Марина знает, что я езжу к ребенку…
— Я видела ее у женской консультации, — отворачивается к окну. — Вернее… слышала.
— Да, Марина часто ходит туда по… кхм… по вопросам зачатия."
"— Мой врач была в отпуске, и мне пришлось пойти к другому врачу. К ее врачу, — глядя в окно, рассказывает Уля. — Дверь была приоткрыта, и я слышала, как гинеколог разговаривала с Мариной.
Уля поднимает взгляд на меня. В нем безошибочно читается осуждение.
— Она плакала, Денис. Врач рассказывала, что шансов мало, а она плакала. А потом вышла на улицу и долго сидела на лавочке, безжизненно смотрела в одну точку. Мне надо было лишь поставить печать, так что я быстро освободилась и все видела. Я хотела подойти к ней, но мне показалось, что сделаю только хуже.
Я впервые все это слышу.
Марина в последнее время изменилась. Стала спокойнее. Или это не спокойствие, а безысходность? Про походы к врачам она давно уже ничего не рассказывает, про то, что плакала у женской консультаци, тоже.
— Она была там одна, Денис, — говорит Уля укоризненно. — А где был ты?
Молчу. У меня даже не находится слов для оправдания.
— Ты должен был быть там, со своей женой, — давит на меня.
— Что ты хочешь сказать? — спрашиваю со страхом.
— Не приезжай больше к Леше.
— В каком смысле?
— Я имею в виду, что не нужно приезжать каждую неделю. Думаю, раза в месяц будет достаточно. Тебе нужно заняться своей жизнью. И в частности, своей женой.
Уезжаю от Ульяны злой.
Домой не хочется, но я все равно еду туда.
Марина в спальне. Спит на нашей кровати. На часах почти пять вечера, не поздно ли для сна?
Обхожу кровать и вижу, что она не спит, а просто лежит с открытыми глазами и смотрит в одну точку.
Вся злость, что накопилась от слов Ульяны, смывается потоком жалости к Марине. Сейчас я отчетливо вижу, как ее перемалывает, словно в мясорубке. Она, как мне кажется, постарела за несколько лет рядом со мной.
— Марин? — присаживаюсь ей в ноги, она тут же садится. — Ты как, Мариш?
Поворачивает ко мне голову, смотрит в глаза, но будто сквозь них.
— Все хорошо, — отвечает словно зазубренный стих и поднимается на ноги. — Я подогрею тебе ужин.
Уходит, а мне только и остается, что смотреть ей в спину.
Теперь я знаю, где она живет.
Это дом по соседству с ее родителями. Небольшой, но с виду уютный домишко, стилизованный под старину. Вокруг много зелени, деревьев.
