– Анна? – увидев меня, магистр снял очки. – Что-то случилось?
– Кай Фейн, – отчеканила я.
– Да? – он прищурился. – Что такое?
– Я хочу, чтобы вы его уволили.
– И в чём я провинился на этот раз? – недовольно буркнули у меня за спиной.
Я закрыла глаза и начала считать. Досчитав до десяти и, сделав глубокий вдох, обернулась. Кай сидел в широком кресле возле стены. Когда открываешь дверь и не оборачиваешься, действительно кажется, что в кабинете, кроме его хозяина, никого нет.
– Да, Анна, – магистр поднялся из-за стола. – Что произошло?
Рассказав ректору о случившемся, я застыла в ожидании. Магистр молчал добрых пять минут. Он переводил взгляд то на Кая, то на меня, то снова на Кая. Брови его чуть подрагивали, а высокий выпуклый лоб морщился от усилия, точно он с трудом соображал, что сейчас происходит.
– Кай, – ректор, наконец, открыл рот, – это правда? Если это правда, я требую объяснений.
Я хотела услышать в голосе магистра резкость, строгость, однако в его тоне прозвучала лишь плохо завуалированная скука. Будто ему было плевать на студентов, которые могли покалечить друг друга. Такие инциденты бывали – поэтому преподавателям-боевикам запрещалось оставлять своих подопечных. Каю, похоже, тоже было на них плевать. Дракона больше беспокоило то, что я сказала о его увольнении.
Нет, никакой он не преподаватель. В нём нет стержня, нет особой жилки, которая нужна для академии, и в нём напрочь отсутствует ответственность.
Тогда зачем он здесь? Притащился за своей истинной? Но если верить его словам – Кай даже не подозревал, что Николетт решила поступать на бытовой.
– Да, это так, – кабинет наполнил громкий голос Красного дракона. – Мне пришлось это сделать.
– Мистер Фейн, – ректор цокнул языком и укоризненно покачал головой, – неужели вы не читали правил? Студенты, большая часть которых драконы, весьма горячие и пылкие. Юношеский максимализм так и плещется в их жилах. Вспомните себя в их годы, – ректор хотел казаться строгим, но его лицо выглядело безучастным. – Мне придётся сделать вам выговор.
Кай развёл руками и потупил взгляд, мол, если нужно – делайте.
Фальшь, идиотская манерность и безразличие, вот что я видела в их лицах, чувствовала в голосах. Они играли, и играли настолько плохо, что поверить в их слова мог лишь идиот, который к тому же слеп и глух! Или они оба считают меня круглой дурой?
– Кай Фейн больше так не будет, – выдохнул магистр и вновь уселся за стол. За грудами бумаг его голова едва виднелась.
– Что. Здесь.
