Автор
В старом кабинете секретаря, где время кажется замершим, вы вдруг осознаёте, какая у вас роль — бывший босс. Кровь стучит в висках и под напорным взглядом. Вы чувствуете себя почти так же неловко, как когда прятали свою настоящую жизнь за отчествами.
Концентрация Машиных родственников с каждой секундой становится слишком высокой.
— Ой, а вот и покоритель Машиного сердечка! Я Саша, ее сестра. — Взгляд Александры ощупывает меня похлеще коррумпированного мексиканского полицейского. — Ну что сказать. Одобряю. Рост, кисти, размер обуви… Все пропорционально.
Я сглатываю. Блядь, о чем это она?
— Очень приятно, — говорю. — Я Тимур.
— Всем здравствуйте, — раздается незнакомый мужской голос с выраженным заграничным акцентом.
В гостиной появился последний, как я надеюсь, участник сегодняшнего ужина, и это отец Маши.
— Папа! — восклицает Маша, бросаясь к нему.
Оторвав дочь от пола, он несколько раз целует ее в волосы, не переставая при этом улыбаться. Я с облегчением выдыхаю. Сразу видно: добряк.
— Соскучился, — выговаривает он на ломанном русском. — Сколько лет - сколько зим.
Его взгляд словно луч лазерной указки утыкается мне в лоб, становясь тяжелым и холодным. Яйца в трусах вновь ощущаются перепелиными. Нет, ни хера он не добряк, а такой же отморозок как и его старший отпрыск.
— Здравствуйте, мистер Гас, — стараясь звучать уверенно, я протягиваю ему руку. — С приездом. Я Тимур.
Отец Маши осматривает меня с ног до головы, но отвечать на приветствие не торопится. Я ощущаю себя полным идиотом. Стою как дурак с вытянутой рукой.
— Имей в виду, что Карлсон — мой протеже и деловой партнер, — подает голос Дед.
— Ну еще бы. У тебя здесь целая бригада работает по вербовке моих детей работает, — сухо парирует он.
— Кто же виноват, что у вас в Бургерной одни пидоры остались. Один ты там за всех оддуваешься, демографию поднимая. Дочь моя шестым не беременная случайно?
— Если забеременеет, я обязательно сообщу. Пока Саша у нас главный ньюсмейкер. — Отец Маши с нежностью смотрит на старшую дочь. — Присесть не хочешь?
— Я есть хочу, — обиженно бубнит она. — Поздоровайся с Тимуром, пап,и давайте сядем.
Поджав губы, отец Маши наконец отвечает на рукопожатие. Я бы соврал, сказав, что это было не больно.
— Маше всего двадцать, — цедит он, глядя мне в глаза.
— Через два месяца будет двадцать один, — отвечаю я.
— Тебе уже двадцать восемь.
— Столько же было вам, когда вы стали встречаться с мамой Маши.
В его глазах мелькает любопытство.
— Ты подготовился, что ли?
— Не без этого, — подтверждаю я. — Очень хочу в семью.
Бровь отца Маши удивленно ползет вверх, а на губах появляется ироничная ухмылка.
— Ах ты наглый сукин сын.
