Автор
Юля суетливо машет рукой Даше, которая идет медленно и почти не замечая ее присутствия. Чемодан в руке одной руки падает и шлепает о пол. Юля ухватывает дочь за руку и оттягивает в сторону, пробиваясь сквозь人流. Даша сонно сомкнула глаза, явно уставшая после долгого пути....
Боль накрывает мгновенно — глухая, рвущая. Но боль не за себя. Боль — за неё.
Откуда в её голове эта чушь? Как она могла так всё извратить, так глубоко и искренне поверить в это?
Хотя… Ответ уже готов, он лежит на поверхности. Мне даже не нужно долго копаться в догадках.
— Ты всегда была моим любимым ребёнком. Как и Даша. Я не делала различий, клянусь. Да, в подростковом возрасте нам было трудно, мы часто спорили, не понимали друг друга… Но это не значит, что мне было всё равно. Я лишь старалась, как могла. Может, не всегда правильно, но честно.
— Какая же ты непонятливая, мам! Господи! — её голос взрывается, срывается на крик. — Я делала это, чтобы ты заметила меня! Понимаешь⁈ Чтобы ты обратила на меня внимание! Хоть какое-то!
Она почти кричит, захлёбываясь эмоциями.
— Я была ребёнком! Ребёнком, который нуждался в любви, в родителях! Ты родила Дашу и вся ушла в заботу о ней. Ты решила, что я уже взрослая, а я была маленькой и беззащитной.
— Карин… Это не так, — голос дрожит, я с трудом его удерживаю в пределах разумного тона. — Я всегда старалась уделять вам внимание поровну. Я не делила вас на любимую и не любимую. Обе вы — моя душа. Помнишь, мы с тобой ходили в кино? Помнишь нашу воскресную традицию?
— Ходили, — горько усмехается она, и это звучит, как приговор, — Пока Даша не пошла в садик. Она постоянно ныла, а ты не могла её оставить ни с кем.
— Карин…"
"Я делаю шаг вперёд. Её голос уже на грани. Он дрожит, ломается. Я чувствую, как по её щекам катятся слёзы — не вижу, но чувствую, как мать. Она на грани истерики. И сейчас самое главное — не слова.
