— Нет, — хрипит на выдохе.
— Да. Сосала его член и глотала сперму, — растягиваю губы в улыбке, — ты чувствуешь ее вкус?
Глава 42
Руслан.
Маша умеет больно бить.
Маша знает, куда ударить.
Затягиваюсь вязкой болью и ее же выдыхаю. Убила, разодрала нутро в мясо.
— Пов-тори… — хриплю я, — пов-тори…
Улыбка Маши становится жуткой, взгляд пьяный, дерзкий, бесстрашный. Высунув язык, она медленно проходится им по губам.
— Вкусно, — выдыхает томно.
И все. Контрольный в голову. Мозги в ошметки, и меня смывает волной слепой ярости.
Маша, коротко вскрикнув, распахивает глаза, но страха я в них не вижу. Лишь отражение моих собственных эмоций. Ревность и лютая ненависть.
— Ненавижжжу… — шипит, хватаясь двумя руками за мое предплечье.
Ее тонкая шея в тисках моих одеревеневших пальцев. Глядя в серые глаза, контролирую ее пульс.
Не боится. Беззвучно смеясь, рикошетит в меня моим же безумием.
— Ты не могла…
— Могла! И мне понравилось!
Сгребаю волосы в кулак, дергаю на себя. Зрачок в зрачок. Ищу в глазах хоть крохотный намек, на то, что врет, сознательно провоцирует. Но там ничего, кроме безрассудного безумия.
— Понравилось?..
Удерживая шею в тисках, второй рукой скидываю с нее пальто и дергаю лиф платья вниз. Слышится треск ткани, и мне тут же прилетает по лицу.
Маша в ярости хрипит. Не плачет и не кричит, а продолжает отчаянно сопротивляться.
— Ублюдок! Не смей! Мне противно…
— Обещаю, со мной тебе понравится не меньше.
— Ни за что… — шипит она, — лучше умру, чем с тобой!
Второй рывок, и платье оказывается на талии. Она без бюстгальтера!
Мать твою! В таком платье и без бюстгальтера! Застыв, пялюсь на пышную грудь с острыми сосками и на несколько мгновений теряю бдительность, за что снова получаю по морде.
Прихожу в себя, разворачиваю ее спиной и, пытаясь обездвижить одной рукой, другой быстро задираю подол платья.
— Чулки?!
— Не смей, Лебедев! Не трогай меня! Я не хочу!
Меня слепит ревность. Оглушает, раскатывает так, что я буквально слышу хруст собственных костей. Отравляя кровь, меняет сознание.
— Не хочешь?.. Проверим?..
Бью по голой ягодице и сдираю с нее трусы. Они рвутся так легко, словно она их специально для этого надевала. Две черные кружевные веревочки.
— Сука! — цежу, еле сдерживаясь, — как бл*дь вырядилась!
— Не твоя бл*дь… — смеется тихо, окончательно превращая меня в зверя.
Впечатываю ее щекой в стену, расталкиваю коленом ноги и подсаживаю на свою ладонь.
Течет.
Горячая, влажная, скользкая.
Дурею от ощущений. Ревность, злость и бешеное желание срывают все затворы. Запах ее кожи, выделений и волос, что последние три месяца мне снились только во снах, сносят крышу.
Вгоняю в нее два пальца и кусаю шею.
Маша дергается, но молчит.
— Моя бл*дь… Моя бл*дь хочет меня.