Автор
Мила убегает от прошлого, пытаясь забыть харизматичного Адама и начать новую жизнь с другим мужчиной. Но он не собирается отпускать её. Их встреча вновь зажигает давно потушенный огонь, заставляя героиню переосмыслить свои чувства и решить, что для неё действительно важно.
Он бы с таким отсутствующим лицом смотрел бы и на мой труп.
— Но никто не отменял физиотерапию, — Вячеслав прячет руки в карманы халата. — Я не буду лгать, прогнозы не самые радужные, однако при правильном уходе, рекомендуемых физических нагрузках, наблюдении специалистов может быть шанс на восстановление. У нас с коллегами, когда вы поступили, была задача спасти в первую очередь вашу жизнь. Мы ее достигли, теперь будем наблюдать и, вероятно, вновь оперировать после очередных снимков и анализов.
— Да лучше бы я сдох…
— Катюш, выйди.
Медсестра кивает, откладывает бинты, тампоны и торопливо покидает палату.
— Ваша жена такого же мнения, — Вячеслав смотрит на меня и не моргает. — Я, конечно, не тот человек, которому стоит раздавать советы семейным парам, но я думаю, что вам стоит развестись.
— Другого от своей жены я и не ожидал, — закрываю глаза.
— То есть вас не удивит тот факт, что она предлагала серьезную сумму за то, чтобы я организовал вам смерть на операционном столе?
— Даже так? — приоткрываю веки. — И во сколько она оценила мою жизнь?
Я испытываю лишь любопытство, какую сумму Диана была готова вывалить за то, чтобы стать “несчастной и уважаемой” вдовой. В ее картине мире предпочтительнее мужа похоронить, чем развестись.
И в который раз я убеждаюсь, что она не очень умная в своей ненависти и ревности. Глупая и наглая.
— Я к деньгам равнодушен, — отвечает Вячеслав. — Они меня совершенно не заводят. Триста тысяч в долларах — это достаточная сумма для хирурга, чтобы тот согласился совершить фатальную ошибку при операции?
— Вы могли потребовать больше, — недобро щурюсь.
— А насколько вы себя оцениваете?
— Вопрос с подвохом.
— Я же должен знать, какие нынче расценки на жизнь человека и на профессионализм хирурга.
— Я не знаю, — устало говорю я, — но я бы не отказался сейчас быть мертвым.
— Не будьте пессимистом.
Я издаю короткий смешок и сквозь боль смеюсь. Затем кашляю и сипло говорю:
— Хорошая шутка.
— Если вам так хочется, то вы можете себя жалеть, Адам, — Вячеслав клонит голову набок, — но с практической точки зрения это не принесет никакой пользы. И да, я считаю, что вы не должны были выжить с такими травмами и подобной кровопотерей, но вам удалось выкарабкаться.
— Очень вдохновляюще.
— И еще немного вдохновляющего, — Вячеслав отстраненно улыбается. — Вам будет больно. Часто — очень больно.
— Прекрасно, — едко отвечаю я.
