Автор
В прихожей проходит смелая девочка-подросток с холодными глазами и изящными часами на запястье. Ее словно неожиданная появляющаяся в твою жизнь заставляет дрожать от предвкушения или встревожиться, но это только начало невероятной истории перемен.
Если они проснутся…
— Если мы вдвоем можем все испортить, то у нас должен быть шанс этого избежать, — Адам хмурится.
— Раз мне от тебя не избавиться, то придется этот шанс искать, — нервно поглаживаю кожаную обивку сидения."
"— Нет, не избавиться, — Адам кивает и смотрит перед собой. — И у тебя и без Вани не было бы вариантов.
— Пусть Ваня будет. Я уже и представить себя без него не могу.
— Я тоже.
Хочу съязвить, что маловато времени прошло для того, чтобы Адам проникся чувствами к Ване, но до боли прикусываю язык.
— Хотела какую-то гадость сказать? — приподнимает бровь.
— Так заметно?
— Да.
— Даже синяк не спасает?
— Нет.
— Да, — я опускаю взгляд, — я хотела сказать гадость. Но я ведь сдержалась.
— Когда женщина говорит гадости, ее надо целовать, — неожиданно говорит Алексей, задумчиво глядя на дорогу.
— Тогда их не отучить от оскорблений, — Адам недоуменно смотрит на его затылок.
— Поправочка, не за всякие гадости надо целовать.
— Так за какие целовать?
— Сердце подскажет, — Алексей хмыкает. — Иногда в женских оскорблениях так и сквозит просьба их заткнуть и поцеловать.
Адам переводит на меня взгляд, с угрозой щурится и шепчет:
— Я все твои гадости так и расцениваю.
— Предлагаю помолчать, — чувствую, как краснеют мои уши.
— Молчание женщины — тоже часто призыв к действию, — Алексей легко посмеивается.
— Я вынужден согласиться, — Адам кивает.
— Так, а что женщине надо сделать, чтобы ее оставили в покое? — сердито обращаюсь к Алексею.
— Некоторые женщины сами по себе всегда к чему-то призывают. К поцелуям, ошибкам, глупостям… Таких, по-хорошему, надо обходить стороной, но это практически невозможно.
— Согласен, — Адам не отрывает от моего лица взгляда, — невозможно.
Глава 45. Ты не боролся
В шевелюре отца стало больше седины. Гладко выбрит, как всегда опрятен и причесан волосок к волоску.
— Господи, Мила… — с шепотом встает он из-за стола, когда я подхожу к столику в глубине кафе, — что случилось?
— Счастье материнства, — пожимаю плечами.
Он хочет меня обнять, но спешно сажусь за стол и улыбаюсь. Очень неловкая ситуация. Опешив, он едва заметно хмурится и садится, а я хочу плакать.
Вот просто разрыдаться с воем.
Я поэтому и была против встреч с ним. Его взгляды и слабые улыбки каждый раз вскрывают во мне кровоточащую рану, и я вновь и вновь захлебываюсь в детской обиде.
