Автор
В прихожей проходит смелая девочка-подросток с холодными глазами и изящными часами на запястье. Ее словно неожиданная появляющаяся в твою жизнь заставляет дрожать от предвкушения или встревожиться, но это только начало невероятной истории перемен.
— А за тех, кого не любят, не борются, — шепчу я.
— Мила…"
"— Я ведь и на руках мамы кричала, и с ней на прогулках падала на спину, и в нее кашей плевалась, — тихо продолжаю я. — И в наших с ней играх я тоже фигней страдала. И она тоже чувствовала себя слабой и беспомощной с маленьким чудовищем, которого родила, но… любила меня. Любила меня неправильной, громкой, капризной. Любой. Для того, чтобы она была рядом, мне не надо было соответствовать рамкам и условиям и что-то ей доказывать.
Мимо опять шагает Алексей и вновь косится на моего отца.
— Что происходит? — едва слышно спрашиваю я у него.
— Не обращай внимания.
— Не надо меня обвинять в том, что я тебя не люблю, — отец сжимает кулаки. — Да, мне с тобой сложно. Ты непростой человек.
— Мне теперь нет смысла обижаться на тебя, — с тихой печалью вглядываюсь в его глаза. — Ты был не в силах дать мне то, что я от тебя ждала. И без разницы, сошелся бы ты вновь с мамой или нет, — закрываю глаза, — я тебя прощаю, — опять всматриваюсь в его лицо, — и я теперь не буду требовать от тебя борьбы за меня, за маму.
А Алексей тем временем притаился у фонарного столба. Поглядывает в нашу сторону, притворившись, что очень увлеченно копается в смартфоне.
— Я… не этого ждал…
— Я опять не оправдала твоих ожиданий? — горько усмехаюсь я. — Наша встреча должна была закончиться объятиями, улыбками и правильным чаепитием с уютной болтовней? Так?
Он встает, и Адам хмыкает:
— Тактическое отступление?
Отец в ответ лишь едва заметно хмурится.
— Понимаю, — Адам медленно кивает, — у вашей дочери очень завышенные требования к окружающим. Это же возмутительно! Требовать от отца любви.
— Я был рад встретиться, — отец неловко касается моего плеча.
Я знаю, чего он ждет. Что я встану, обниму его и сыграю в то, чего между нами нет. Доверия и тепла между папой и дочкой.
И встаю, потому что мне больше нечего ему доказывать, и принимаю его объятия, в которых много вины, но нет любви.
— Я позвоню?
— Звони.
— А если попрошу еще о встрече?
— Я приду, — киваю я, и папа шагает прочь.
Я оглядываюсь. У двери он оборачивается и выходит.
Я сажусь, и Адам рывком привлекает меня к себе:
— А ну, иди сюда.
Глава 47. А теперь поплачь
— А теперь поплачь, — Адам прижимает меня к себе и душит в объятиях.
— Я не хочу.
— Врушка.
