Виталий Алексеевич Войко — новый корреспондент в "Рамодановском Вестнике", и уже на его первом совещании он выходит на передовые темы, вызывая шквал подозрений. Мир редакции наполняется неожиданными заговорами и независимыми фактами, приковывающими к себе внимание всей столицы....
Пусть знает, собака, на чьих людей руку поднял!
Дверь с треском распахнулась, и в пыточную стремительным шагом вошел плотно сбитый, крепкий мужичок с державой под мышкой, на ходу размахивая скипетром, словно дубиной. За его спиной развевалась горностаевая мантия, на голове сидела лихо сбитая набекрень корона. Следом за царем в камеру просочился писарь с письменными принадлежностями в руках, высокий господин с лошадиным лицом в сером, явно иноземном кафтане и несколько стрельцов. Виталий с удовольствием освидетельствовал фингалы под глазами стражников, сообразив, чья это работа.
— Я буду жаловатца! — возмущался господин с лошадиным лицом. — Это ест произвол нат иноземный купец! Я как немецкий посол и глава купеческий гильтий…
— Слышь, Вилли Шварцович… — сморщился царь.
— Я ест Вилли Шварцкопф!
— Да мне до лампады, кого ты там ешь! Достал ты меня! Сказал же, все будет по закону! Сначала дыба, потом плаха. Чего тебе еще надо?
— Справетливый суд! Дыба — это ест произвол!
— Произвол — это то, что он на стражников моих напал.
— Это нато разобратца, кто ест на кого напал!
— Вот сейчас и разберемся. Малюта, дыбу готовь.
— А может, сначала сапожки, царь-батюшка? — с надеждой спросил палач.
— Дыба надежней.
Царь подошел вплотную к Виталию и начал рассматривать узника. Судя по недоуменному взгляду, державный увидел совсем не то, что ожидал.
— Федот!
К царю подбежал один из стражников. Красная шапка воина была оторочена дорогим собольим мехом, что говорило о том, что это был как минимум стрелецкий голова или сотник.
— Чего изволите, царь-батюшка?
— Это вот этот вот на вас напал? — ткнул скипетром в Виталий державный.
— Он самый, вражина! Не извольте сумлеваться! Лично ему рученьки-ноженьки вязал.
— Вот этот вот задохленький десяток моих лучших стрельцов… — Царь еще раз окинул взглядом юношу. По сравнению с мощными, массивными стрельцами Виталий и впрямь выглядел не очень представительно. — Да я вас всех… — Сбитая скипетром шапка стрельца полетела на пол, — Тоже мне сотник! Разжалую! Державу подержи, мешается.
Федот покорно принял из царских рук большой шар с крестом и бережно держал в руках, пока царь-батюшка скипетром охаживал его самого, как говорится, в хвост и в гриву.
— Царь-батюшка, — взмолился писарь, — вы бы скипетр пожалели. Он ить золотой. А вдруг погнется?
— Твое дело маленькое, — пропыхтел царь, — писарское. Садись и пиши. Сейчас допрос снимать будем. Ишь, учить меня вздумал.
