Виталий Алексеевич Войко — новый корреспондент в "Рамодановском Вестнике", и уже на его первом совещании он выходит на передовые темы, вызывая шквал подозрений. Мир редакции наполняется неожиданными заговорами и независимыми фактами, приковывающими к себе внимание всей столицы....
— Какой именно хозяин? — насторожился Виталик. — Никвас?
— Нет. Тишайший. Пока он глава рода…
— Понятно, — нетерпеливо перебил домового сплетник. — А в какие дома, кроме своего собственного, вхож твой хозяин?
— В палаты царские, в дома своих дочерей, — начал перечислять Гриня, — в бордель…
— Стоп! Это который в Лебяжьем переулке?
— Ну да. У нас в Великореченске только один бордель.
— Вот на этом пункте программы мы и остановимся. Быстро перетаскивай меня к мадам Нюре.
Домовой выполнил команду, поняв его буквально.
— Может, передумаешь? Должность у тебя великая, а ты…
— Не-а, — упрямо мотнул головой Вилли Шварцкопф, заряжая очередной пистолет. — Я их усех, сволочей, сеебом нашпигую!
— Серебром?
— Сеебом. Я… ик!.. Ваньке Левше да-а-авно сеебяные пули заказал. Ик! Тут на всех хватит!
— Не подскажешь, на кого именно? — шагнул к столу Виталик.
— О! Тезка. Сдись. — Немецкий посол отложил в сторону пистолет, взялся за початую бутылку водки, разлил ее содержимое по стаканам.
— Что празднуем? — поинтересовался сплетник.
— Самоубивство.
— Чье?
— Мое.
— Тезка, ты с ума сошел?
— А разве с этой хренью идти на них, — кивнул Вилли на пистолеты, — не самоубивство?
— Да на кого ты идти-то собрался?
— На епис… ик!.. копа.
— Э, а ты не перебираешь? — заволновался юноша. — Насчет самоубийства не знаю, но, может, оставим теологические споры монахам? Пусть они сами между собой разбираются.
— Не успеет… ик!
— В смысле?
— Его… ик! Кто-то вспоминает, зар-р-раза! Его… ик!.. епископ надолго в твои земли уехал… ик!.. шобы он под ногами не путался.
— Та-а-ак… — нахмурился сплетник. — А что еще епископ задумал? Ты, я смотрю, в курсе многого. Колись.
— А чё там колоться? Ик! Епископ сам… ик!.. раскололся.
