В цехах Цеховика начинается новая смена, а вокруг тайное оружие и ложные следы. Взрыв в шашлычке затмевает все на свете, пока Ферик не задерживает наемного убийцу и капитана Торшина, раскрывшихся и преданных лишь себе.
Возвращаюсь и подношу стакан к пересохшим, покрытым запёкшейся кровью, губам Печёнкина.
Он жадно пьёт, потом морщится и отворачивает голову."
"— Там на тумбочке «Анальгин» лежит, — выдыхает он. — Дай две… нет, три таблетки и воды ещё.
Я помогаю ему принять обезболивающие.
— Брагин, — снова начинает говорить он. — Ты е**нулся что ли? Ты чё устроил?
Сказав несколько слов, он останавливается, переводит дух и только тогда продолжает:
— Ты понимаешь, бл*дь, что теперь тебе пи**ец? Тебе надо было меня убить, а сейчас всё.
— Да никуда я не сяду, — устало отвечаю я и поднимаюсь со стула. — Пошёл я, дальше ты уж сам, как-нибудь. В зеркало только смотреть не советую.
— Нет, погоди. Неужели так и не скажешь ничего?
— Сказать тебе?
Я запихиваю руки в карманы и качаю головой.
— Что тебе сказать, Глеб Антонович? Я ведь тебе много раз уже объяснял, неудачную ты ставку сделал.
— Чего⁈ — расширяется он.
— Её, кстати, на освидетельствование увезли. Побои снимут, травмы опишут.
— Не было ничего! А если бы и было, то это лучшее, что с ней могло бы случиться в этой жизни. Так ты из-за этой мокрощелки что ли?
— Скорее, из-за того, что ты мудак по жизни.
— Ты на себя посмотри! — злится он. — Я все твои делишки знаю, они у меня вот где, все записаны. И ЛВЗ и коньяк твой палёный и джинса.
— Да что ты, серьёзно? — усмехаюсь я. — Прямо всей шайке? Поэтому ты Суходоеву велел меня завалить?
— Что⁈
— Как он согласился-то? Да похер, вообще-то, тоже мудила тот ещё был, я даже нисколько не удивлён, что вы спелись. Пусть земля ему будет пухом. Видать всю шайку-то нельзя устранить, не разрешают, да? Расскажи в час роковой, кто тебе команду-то дал? Караваев? Не для записи, просто для понимания.
