В цехах Цеховика начинается новая смена, а вокруг тайное оружие и ложные следы. Взрыв в шашлычке затмевает все на свете, пока Ферик не задерживает наемного убийцу и капитана Торшина, раскрывшихся и преданных лишь себе.
Она опускается на диван и легко хлопает по нему рукой.
— Садись.
Я сажусь и проваливаюсь в шёлковые подушки. Сажусь я не рядом с ней, не там, где она хлопала рукой, а на самый край, и оказываюсь к ней в пол-оборота.
Айгюль тоже слегка оборачивается ко мне и откидывается на подлокотник дивана, так же, как и я опираясь на многочисленные подушки.
— Я, как падишах в гареме, — усмехаюсь я.
— Пришёл навестить любимую жену? — лучезарно улыбается она. — Хорошо, что падишах, а не евнух, а то в гаремах кого только не встретишь.
Она поднимает ноги и кладёт их на журнальный столик рядом с фруктами. Они оказываются вытянутыми рядом со мной и я с удовольствием ими любуюсь. Они аккуратные, ухоженные, красивые.
Айгюль, со своей стороны, с удовольствием любуется, как я любуюсь ими.
— Ты голодный, — спрашивает она через некоторое время.
— Не особо, — отвечаю я.
— Я готовить не умею, сразу предупреждаю. Так что, когда мы поженимся не знаю, как выживать будем.
— А мы поженимся? — хмыкаю я.
— Похоже на то, — улыбается она.
Сказав это, она переносит свои стопы мне на колени.
— Конечно люблю, милая, — улыбаюсь я. — Как тебя можно не любить?
— Правда?
Она смеётся, а я опускаю руку ей на лодыжку и легко поглаживаю.
— А почему вдруг такие перемены? Он же был ориентирован на высшие эшелоны власти, на солидный и взаимовыгодный брак?
— Так, всё течёт, всё меняется, политическое положение тоже.
— Смешно. Ну, и ты что, хочешь за меня замуж?
Она хохочет."
"— А-а-а… — говорит она, отсмеявшись и садится, откинувшись на спинку. — При других обстоятельствах, может, я и хотела бы. Если бы ты полюбил меня, а я тебя. Как тебе такой вариант? Нет, мы конечно, и так любим, но не как муж с женой, готовые к многолетним испытаниями до гробовой доски, правильно? Наша привязанность скорее дружеская.
— Невообразимая мудрость, исходящая от юной девы, — удовлетворённо киваю я.
— Вот только скажи мне, — прищуривается она и, сжав кулак, молниеносно и сильно хреначит мне по бедру.
Прилично так хреначит, ощутимо. Отсушивает.
— А-у-у! — кричу я. — Ты что творишь! Синяк будет.
