Автор
Влад бежит по улицам столицы в спешке и злости, перегруженный обязанностями. Звонок Грача не приносит облегчения — он снова занят или недоступен. Влад надеется на кого-то еще, но каждый вызов оканчивается тем же зловещим сообщением: "Все оставляют с тобой". С каждым разом эта ситуация растет в атмосфере предательства и несвободы....
И я снова глухо стону, впиваясь ногтями в его мощные огромные плечи, но мой стон уже не вырывается наружу, он гаснет где-то прямо в горле, куда его заталкивает его жадный властный язык.
— Моя, — хрипло выдыхает Север, перестав на миг терзать мой рот, давая мне короткую передышку, — ровно на то, чтобы смогла сделать судорожный вдох.
— Теперь уже навсегда, всегда моя, Даша, — сжимаю в кулаке простыню, горю под его лихорадочным, жадным взглядом, от которого по всему телу, как и всегда, рассыпаются маленькие взрывы и всю бросает просто в адский жар.
Будто огонь у меня пламенеет, прямо под кожей.
Губы дрожат, пальцы простреливает чем-то лихорадочным, безумным.
Я все в огне, и остается только сгорать и плавиться с ним вместе."
"Уже не способна сдерживаться, стону в голос, когда его пальцы обхватывают мои соски, — жадно, по-собственнически, с нажимом. Перекатывает их пальцами, сжимая все сильнее, а я только дергаюсь вперед, изнемогая от потребности ощутить его сильнее, глубоко в себе.
Сама поддаюсь, сама еще сильнее прижимаюсь распахнутыми складками к его мощному, как железо твердому огромному члену.
«Всей кожей тебя хочу чувствовать» — его хриплые, давние слова стучат в висках.
Кажется, мы сейчас — не просто кожей.
Мы — под кожу, почти срывая ее, оставаясь без преград и каких-то прикрытий.
Будто врезается в меня своими сумасшедшими, одуревшими, пьяными глазами, — и пронзает насквозь, везде внутри меня оставляя свое клеймо, свой отпечаток.
И я стону, дергаясь, распахиваясь ему навстречу еще сильнее.
Чуть не кричу от разочарования из-за того, что он медлит, вместо того, чтобы вбиться в меня сейчас единым мощным ударом, заполнить собой насквозь.
— Моя, Даша. Моя девочка, — снова набрасывается на мой рот, — голодно, жадно, а по венам разбегается дрожь от того, как дрожит его тело.
Каждой клеточкой его голод ненормальный ощущаю.
Безумный. Жадный. Такой, от которого все внутри скручивается в безумный узел, готовый с любой момент просто взорваться и саму меня разметать на части. На ошметки. Ничего по себе не оставив.
— Такая сладкая. Такая нежная, — рычит, опускаясь по моей шее поцелуями.
Чуть задевая зубами кожу, царапая, будто в тисках сжимая мои бедра.
Сама не понимаю, что делаю.
Я будто в дурмане с ним, словно в лихорадке. До искр из глаз.
