Автор
Две враждующие криминальные семьи погрязли в бесконечной войне. Героиня решается на рискованный шаг — связь с врагом — чтобы достичь мира любой ценой. Но сможет ли любовь остановить конфликт или только усугубит положение?
Этой геморройной няше раз за разом удается развести тебя на жалость.
Олег на это криво оскалился.
– Вадим Николаич… При всем уважении – у меня нет привычки лохом прикидываться. Но если уж я топлю, то за справедливость!"
"Его настырный взгляд не давал усомниться в резонности его слов. Вот только у меня были свои понятия о справедливости.
– Передышка на еду и туалет, – отчеканил я стальным тоном. – В остальном – я вчера выразился конкретно. Или тебе нужно отдельно повторить?
Смирившись с тем, что разговор не прокатил, охранник шумно набрал в грудь воздуха и угрюмо отозвался:
– Не нужно. Я понял.
– Вот и молодец. Уясни еще кое-что, Олежа, – добавил я, шагнув к нему вплотную. – Каждый в этом доме будет отвечать передо мной одинаково. И твоя подружка под амнистию не попадает!
Олегу нечего было возразить. Вытянув губы, он уставился на свои солдатские берцы, а я холодно приказал:
– Иди. Занимайся своими делами.
Подчиненный зашагал к лестнице, и я до последнего не спускал с него глаз. Затем дернул дверь кабинета, где сразу прошел к массивному столу из красного дерева, на котором лежали необходимые документы. Заняв большое кожаное кресло, я лишь мазнул по ним взглядом и нажал кнопку питания на компьютере.
Напряженные пальцы потерли переносицу.
Дерьмовая ночь. Дерьмовое утро.
Некоторое время я неотрывно смотрел на монитор, справляясь с внутренним накалом. Нужно было мчать по делам, но меня будто гвоздями прибило к креслу.
В какой-то момент я взял мышку и подключился к камерам. Быстро нашел зал, где миниатюрная ссутулившаяся фигура почти слилась с колонной камина, которую скребла щеткой.
Задумчиво поглаживая щетину, я пристально наблюдал за каждым движением провинившейся девчонки. Как она роняла щетку от усталости, как вытирала предплечьем лоб, наверняка покрытый испариной, как пошатывалась, шагая к ведру и обратно. Наблюдал и ловил себя на мысли, что не испытываю абсолютно никакой жалости.
Это не первый раз, когда я мог позволить себе принять куда более жестокое решение. Но не принял. Продолжал упорно щадить пленницу.
Единственное, что однозначно трогало мою совесть, это вид неаккуратно обрезанного хвоста, который теперь метался по спине дочки Князева при малейшем движении. Мне нравилось, как было раньше. Поэтому никакого удовлетворения внутри из-за того, что пришлось укоротить ей прическу, я не улавливал.
В зал кто-то зашел.
