Автор
Алиса в волнении ожидает встречи с коллегой, явно чувствуя на себе непомерный интерес. В просторной кабинете секретарша предложила разные напитки, но Алисе не хочется затягивать встречу и прерывать рабочий день Тимура Андреевича.
— По-моему, я задала тебе вопрос, девочка, — кидает на кровать сумочку и пиджак. — Какого хрена ты забыла в доме моего сына? Вновь лапши на уши ему хочешь навещать? Прикинуться бедной и несчастной, чтобы деньги из него тянуть на свои бредовые развлекушки?
Дергаюсь как от удара под дых. Хочу просто провалиться и исчезнуть. Ни хочу все это вновь проживать.
Вновь возвращаться в болезненное, ужасное прошлое, где так сильно хотелось умереть, что кожу на запястьях покалывать начинает, а руки трясутся как у наркомана под ломкой.
— Вы не правы.
Алиса, твой ли это писклявый голос?
Похоже что так. Как у попавшей в ловушку мышки.
— Я не ошибалась тогда, — делает шаг вперед, готовясь напасть в любую секунду. — и не ошибаюсь сейчас, мисс Задорожная. Моему сыну не нужна такая дрянная лживая девка, которую можно трахнуть пару раз и навсегда забыть.
Сдерживаю себя. Только не плакать. Не плакать. Нельзя показывать ей своей боли. Хотя так хочется разрыдаться, показать всему миру свою боль, рвущую меня на части и чуть не уничтожившую.
— И чего ты молчишь, дорогуша? Язык гребанный проглотила?
Совершенно не понимаю, как в этой изящной, очень симпатичной и с виду доброй женщине может жить такая лютая ненависть? Как она ее еще живьем не сожрала?
Пять лет прошло, а госпожа Воронцова не изменилась. Как внешне, так и характером. Красивая, стройная брюнетка, всегда излучающая силу и благородство, сейчас превращается в злобную фурию, мечтающую вышвырнуть меня отсюда.
— Простите, но наши с Тимуром дела вас на касаются.
Ох, может зря я дерзко с ней разговариваю? Сама в углу стою, а она вполне способна в нем меня и прибить.
— Тебя с ним больше ничего не связывает. Не думай, что тебе вновь удастся удержать его около себя чужим ребенком, дрянь.
Машинально кладу руку на плоский живот, ощущая болезненный спазм. Холодок по позвоночнику. Громкий крик, давящий на уши. И словно огромный камень, сдавивший грудь для мучительной смерти.
— Вы же прекрасно знаете, что я никогда не изменяла Тимуру, — чуть выхожу из угла.
— Заткнись! Закрой свой рот!
Взмах рукой. Щеку пронзает ужасная боль от мощной пощечины. Как только на ногах устояла?
Прикладываю ладонь к пострадавшему месту. Жжется. Глаза щиплет. Душа разрывается на части. Снова меня принижают. Снова мать Тимура выставляет какой-то потаскухой, решившей поиграть на чувствах парня.
