Осень, как живой масляный полотно, разливалась вокруг кафе с великолепными окнами. Жаркий песок поднимал волны благовоний кофе, словно ароматная пена на поверхности реки времени. Даже холодные дождевые капельки не могли испортить этот романтический уголок.
- Всхлипы, что раздались со стороны кровати, меня не трогали.
- Он меня никогда не простит. Никогда. Как ни проси! - всхлипывала Дамира.
- Я тоже вас просила! Но услышала в ответ только оскорбления! - прервала это нытьё я.
- Ненавидишь меня? Правильно. Я заслужила. Ненавидь. Но меня, а не сына. Он ничего не знал. Я соврала, что ты ушла сама, видно к своему мужчине от которого беременна. - Продолжает рыдать Дамира.
- Чтоо? Что ты ему сказала? - забыла о всякой вежливости я.
- Что ты ушла. - Повторяет он. - Сама.
- Никак! Мои дети, не важно, когда они будут рождены, и близко к вам не подойдут! А когда они подрастут, я лично им объясню, почему это так! - аж клокотало внутри от подлости этой бабы!
- Ты жестока. - Шепчет она. - Где та девочка, которую привел в этот дом Сабир знакомиться?
- Сдохла, в борделе, куда вы её отвезли, под очередным насилующим её клиентом или от кровопотери, теряющая вашего внука.
- Ты ещё не мать, ты ещё не провела со своим ребёнком ни одной бессонной ночи, ни разу не прижала к груди, но уже готова разорвать за того, чьё сердце бьётся вместе с твоим. Так почему ты думаешь, что я позволила бы грязной девке так беспринципно поступать с моим сыном? - говорит она.
- У вас есть конюшня? - с удивлением спрашиваю я, рассмотрев в руках у деда свёрнутый кнут.
- Нет, с чего ты взяла? - переспросила Дамира.
- Сабир и дедушка идут куда-то в хозяйственную часть, а у деда в руках кнут. - Пояснила я.
- Этот дом построен традиционно для нашего народа. Это женская половина. - Начала она как-то странно и слишком издалека. - Это крыло заканчивается комнатами с большим балконом, выходящим на закрытую часть двора, её использовали для наказаний.
- Что? Что за ...
