Автор
Что же за день сегодня такой гадский… — Катя упрямо смотрела на Юрия Константиновича, надеясь, что тот развеселится и скажет: "Розыгрыш! Вас только что разыграли!" Но он лишь недовольно поморщился. Атмосфера в кабинете сразу стала нервозной, словно тьма наступила посреди белого дня. Это ожидание неудачи пронизывало воздух, создавая предвкушение чего-то драматичного и неожиданного в поведении руководителя....
— Катя, Катенька, поехали домой, мы поговорим, я расскажу тебе все, только прошу тебя…
— Ты пахнешь по-другому, — перебила она, принюхавшись, древесный аромат смешивался с легким запахом табака, и не скажешь, что ей не нравилось, просто… — Как чужой.
— Я тебя люблю, — сказал Клим-Александр. Катя высвободилась из его рук, хорошенько размахнулась и влепила пощечину.
Это была даже не пощечина, а настоящий удар, она всю силу в него вложила. Но видимо сил было маловато, потому что муж даже не покачнулся, только зажмурился.
— Я люблю тебя.
И она снова ударила, уже другой рукой, не замечая злых, горячих слез, что стекали по щекам на шею и дальше капали на грудь.
— Если бы я бил, я бы лучше целился по яйцам, он ими очень дорожит, — прожурчал над ухом старший Аверин и не торопясь, вразвалочку прошествовал к машине. Приоткрыл заднюю дверь и махнул Кате. — Поехали, племянница, я тебя отвезу домой. Нечего народ развлекать, сейчас еще полицию вызовут.
Катя перевела дух и вытерла ладошками лицо.
— Я тебя люблю, — сцепив зубы, сказал Клим.
— А я тебя нет, — ответила Катя и пошла в машину к Косте.
Она была очень благодарна Косте, что тот воздержался от разговоров и просто молча смотрел в окно всю дорогу. Слезы то текли, то переставали, в груди было тесно, будто кто-то вынул сердце и вложил туда тяжеленный камень. Даже когда она пробовала повернуться, там болело. Она все пыталась найти оправдания Климу, — или Александру? Вот как его теперь называть? — а оправдания не находились.
Когда въехали на территорию и машина затормозила, Катя хотела быстро выскочить, чтобы ни один из Авериных не начал изображать рыцаря. Но не успела, ладонь мягко накрыла рука Аверина-старшего, и его пальцы оплели ее, удерживая на весу."
"— Не делай того, о чем пожалеешь, слышишь? — сказал он, поглаживая большим пальцем запястье. А потом добавил совсем тихо: — Он хороший мальчик, Катюшка, поверь мне, я знаю. Даже у такого законченного циника как я не получилось его испортить. Просто дай ему выговориться.
— Раньше надо было разговоры вести, — сказала она и дернулась к двери, но мягкий захват тут же обернулся стальным зажимом.
— Помнишь, мы с тобой поднимались на маяк, оттуда город был виден как на ладони? Порой, чтобы увидеть что-то важное, изменить взгляд, надо всего лишь подняться выше. Попробуй, Катя. Просто поднимись над своими обидами и посмотри на жизнь сверху.
— Спасибо за совет, — процедила она, выдернув руку, и выскочила из машины.
