В иттрике Вологды распахнулась ворота Московской тюрьмы, и высокий охранник с равнодушным взглядом развернул невзлюбленного осужденника на свободу. Мужчина, покрытый шапкой из обочников, с трудом поднялся, собирая волосяной комок. Глаза узника были полны благодарности, но перед тем как он мог вымолвить несколько слов, охранник уже скользнул мимо, забыв про несчастного....
Накинул на плечи, хотя и не свежее, полотенце. Он стриг бороду и рассказывал, кто поехал в лес ловить Павла.
— Надо тебе спешить, Данилович… Больно уж торопился милиция-то! Говорят, что ты вооруженный и опасный…
— Да ну?
— Усова тут караулить заставили, сами ушли в лес.
Счетовод понес усовское ружье.
— Успеем… В дождь они там застрянут надолго. Придут к вечеру, не раньше… Значит, говоришь, вооруженный?
Павлу было и смешно и горько.
— Василья, братана-то, не видал? — переменил разговор Нечаев.
— Не знаю, где отец, где брат, не знаю…
Павел велел стричь скорее.
— А я этого парня Васькой назвал. В честь твоего братана… Как он тогда с Дымовым-то разделался, любо-дорого! Больше в деревню Акимко не показывался.
— А может, бывал? — усомнился Павел.
— Нет, Павло Данилович, не бывал… Вчерась, правда, в церкви плясал, дак пришел в Шибаниху по другой причине…
— А по какой, скажи-ко мне, Иван Федорович?
Но Ванюха Нечаев так разгорячился, что разбудил младенца.
— Не та у тебя Верка! Зря и думаешь! Давно бы вся деревня знала, если бы скурвилась баба… Да вот сестра Людмила тебе скажет лучше меня!
Людмила Нечаева как раз открыла двери в избу. При виде Павла она чуть не уронила ведро с водой, охнула, а Нечаев проговорил:
— Сбегай-ко за Верой Ивановной! Да поскоряя! Скажи… так и так…
Людмила мигом исчезла.
Павел едва успел добрить правую щеку, жена прибежала в слезах.
Иван Нечаев выскочил на крыльцо:
— Бери, Данилович, мою бритву-то! Лишний раз вспомнишь на чужой стороне.
И сунул в карман Павла футлярчик с бритвой. Мужики обнялись и поцеловались еще раз. Павел послал плачущую жену к Судейкину:
— Пусть даст хоть один листок! Он знает, какой… Я буду около мельницы!
И бегом устремился из деревни в поле.
Дождь прекратился. Сплошные тучи шли далеко где-то, лесной стороной. Но ветер все так же безжалостно рвал черемухи и березы, бесчинствуя в шибановских палисадниках.
Карько, привязанный Жучком на отаву, высоко вскинул голову. Мерин зорко глядел на Павла, прядая ушами.
Павел бежал к своей мельнице."
"Крылья, подпертые всего одной подпоркой, вздрагивали, словно бы порывались в небо.
