В глубине бескрайних лесов ждет чуждое небывалое, где земля раскрывается в невероятной атмосфере загадки. Ей восемнадцатый год, и это самое сильное воспоминание о своем отце — он роет землю, словно стремясь к защите и справедливости, даже если никто не слышит его мольбы....
Это может показаться странным, но практически полное отсутствие запретов привело к тому, что единственный ребенок Айры, Люси Силверстайн, по нынешним стандартам в какой-то степени могла считаться ханжой.
— Я так рад, что ты здесь… — Подволакивая ноги, он направился к ней.
Она шагнула вперед, обняла его. От отца разило старостью и запахом немытого тела. И пончо следовало отдать в чистку.
— Как себя чувствуешь, Айра?
— Отлично. Как никогда, хорошо.
Он открыл пузырек, достал витаминную таблетку, бросил в рот.
— Так как ты? — спросила она.
— Как никогда, хорошо, Люси.
А потом он заплакал. Люси села рядом, взяла его за руку. Он плакал, смеялся, снова плакал. Повторял и повторял, что очень ее любит.
— Для меня ты мир, Люси.
— Я тоже тебя люблю, Айра.
— Видишь? Об этом я и толкую. Я самый богатый человек в мире.
И он снова заплакал.
Она не могла задерживаться надолго. Спешила вернуться в кампус, выяснить, что удалось узнать Лонни. Голова Айры лежала у нее на плече. Его перхоть и запах старости начали раздражать. Когда вошла медсестра, Люси воспользовалась возможностью, чтобы ретироваться. За это она ненавидела себя.
— Я приеду на следующей неделе, идет?
Айра кивнул. Когда она уходила, он уже улыбался.
В коридоре ждала медсестра. Люси забыла ее имя.
— Как он? — спросила Люси.
Вопрос был риторический. Состояние пациентов здесь менялось только в худшую сторону, и родственники обычно не хотели об этом слышать. Вот медсестра и отвечала: «Все у него хорошо».
Но на этот раз Люси услышала другое:
— В последнее время ваш отец стал очень возбужденным.
— В каком смысле?
— Вообще-то Айра — милейший человек на свете.
— У него всегда часто менялось настроение.
— Не так, как теперь.
— Он становится злобным?
— Нет, дело не в этом…
— Тогда в чем?
Она пожала плечами:
— Он стал много говорить о прошлом.
— Отец всегда говорит о шестидесятых.
— Нет, о более близком прошлом.
— То есть?
— Он говорит о летнем лагере.
Люси почувствовала, как у нее защемило в груди.
— И что он говорит?
— Повторяет, что ему принадлежал летний лагерь.
