В глубине бескрайних лесов ждет чуждое небывалое, где земля раскрывается в невероятной атмосфере загадки. Ей восемнадцатый год, и это самое сильное воспоминание о своем отце — он роет землю, словно стремясь к защите и справедливости, даже если никто не слышит его мольбы....
Я покачал головой:
— То есть кто-то пытается доказать, что мой отец работал на КГБ?
— Да.
Чертов Дженретт! Но наверное, по-другому и быть не могло. Я стал публичной фигурой. Обвинения, какими бы абсурдными они ни были, могли нанести урон моей репутации. И мне следовало об этом помнить. Двадцатью пятью годами раньше из-за этих обвинений моя семья потеряла практически все. Мы уехали из Скоки, перебрались на восток, в Ньюарк. И семья уже никогда не стала прежней.
Я посмотрел на Соша:
— По телефону ты сказал, что ожидал моего звонка.
— Если бы ты не позвонил, я бы сам сегодня связался с тобой.
— Чтобы предупредить меня?
— Да.
— Значит, они что-то нарыли.
Здоровяк не ответил. Я всматривался в его лицо. И все, во что я привык верить, весь мой мир начал медленно изменять очертания.
— Он был связан с КГБ, Сош?
— Прошло столько времени…
— То есть ответ — да?
Сош сухо улыбнулся:
— Ты не понимаешь, как все тогда было.
— И вновь я спрашиваю: «Твой ответ — да?»
— Нет, Павел.
— Как это понимать — «возможно»?
— Ты знаешь, как я приехал в эту страну?
— Ты работал в туристической компании.
— В Советском Союзе, Павел, никаких компаний не было. «Интурист» управлялся государством. Все управлялось государством. Ты понимаешь?
— Наверное.
— И когда Советское государство получало шанс послать кого-то на работу в Нью-Йорк, ты думаешь, оно подбирало наиболее компетентного специалиста? Или ты считаешь, что посылали человека, который мог помочь стране, не только выполняя порученную ему работу?
Я подумал о его громадных руках.
— Ты служил в КГБ?
— Я был военным, полковником. Служил в армии. Мы не считали армию КГБ. Но да, наверное, ты мог бы назвать меня… — он чуть согнул по два пальца на обеих руках, словно изображая кавычки, — …шпионом. Я мог встречаться с американскими чиновниками. Мог пытаться подкупить их.
— А мой отец?
— Советское государство разрешило ему уехать. Твои еврейские друзья думают, что это результат их давления.
