Автор
В Часодеях времени, где каждое движение влияет на судьбу и окружающий мир, чародейские способности достигают вершины в третий часовой степени. Здесь искусство управления временем превращается из магии в реальную силу, даруя полномочия управлять не только желаниями, но и малыми сценариями жизни....
В который раз Фэш подумал, сколько же великому Духу на самом деле лет… Он бы не удивился, если бы год рождения дяди относился к эпохе самых первых Духов-часодеев.
— Невозможно самому пройти по стреле времени длиной в тысячу лет, — упрямо продолжил мальчик. — Я уверен, что это ты сделал."
"— Возможно, — неожиданно легко отозвался Дух. — Да, возможно, я немного помог. Но выбор она совершила самостоятельно. Проклятие ЧерноКлюча довлело над ней, и все же… Это ее судьба. Ты пришел сюда, а значит, понимаешь, что от судьбы далеко не убежишь.
Глаза Духа широко раскрылись, под ними пролегли черные тени, и Астрагор в упор посмотрел на племянника. Фэшу показалось, что он стоит на самом краю черной пропасти и вот-вот сорвется вниз.
— Я хочу, чтобы ты спас ее.
Астрагор сделал вид, что задумался.
— Это невозможно.
Фэш сглотнул подступивший к горлу комок. Он дал себе слово идти до конца. Он должен на это решиться. Он сделает…
— Даже если бы я и захотел вмешаться… Даже если предположить столь малую вероятность… — продолжил Астрагор, словно бы смакуя каждое слово.
— Я… я вернусь к тебе! Насовсем.
Астрагор поднялся с кресла и встал рядом с племянником, оказавшись выше того на добрых две головы.
— А ты уверен, что я приму тебя обратно? — Его голос был сух и резок. — Ты показал, что тебе нельзя доверять.
— Я подпишу Договор, как ты и хотел. На… — Голос опять подвел, и Фэшу пришлось сделать над собой усилие. — На любых твоих условиях.
— Удивительно, — Астрагор подошел к окну и вновь стал смотреть на дождь, — как прихотлива судьба.
Фэш растерянно топтался на месте, явно не зная, что же ему делать дальше: остаться или уйти?
И вдруг Астрагор круто развернулся на носках.
— Хорошо, я согласен. — Его ссохшееся, испещренное морщинами лицо казалось уродливой маской, и мрачная улыбка, застывшая на тонких серых губах, делала его еще ужаснее.
— Ты. Будешь. Служить. Мне. Вечно. — Каждое слово звучало в ушах мальчишки громче маятника самых больших часов в этом замке.
Губы мальчишки задрожали, но он, пересилив волнение, медленно кивнул.
— Да, согласен.
— Тогда подпиши.
