В зале с часами запах бурой паутины тянется сквозь щель в потолке. Тук-тук-тук… Каждое дыхание Василисы становится жутко тревожным, как сердце под бодуном глухих часов. Она чувствует, что время приближается к концу жизни, и каждый тик отсчитывает последние секунды.
— Надо же, — фыркнула она через некоторое время. — Нортон наконец-то решил рассказать мне о твоем даре… Да, великий Астариус и это предвидел.
Тихо прозвенел колокольчик: звук шел со стороны зеркала.
Белая Королева махнула рукой, — очевидно, давая разрешение впустить нового гостя.
— А вот и он…
Василиса могла поклясться, что в голосе королевы прозвучала радость. Но та приняла строгий, весьма нелюбезный вид.
Нортон-старший тоже выглядел довольно хмуро. Он коротко кивнул в знак приветствия и произнес подчеркнуто вежливо:
— С позволения вашего величества, я немедленно заберу свою дочь.
— Нашу дочь, — поправила Белая Королева, кинув на Василису быстрый взгляд.
— Смотри, чтобы тебя придворные не услышали, величество. А то растерзают на части. — Нортон-старший зло усмехнулся.
— А это уж точно не твоя забота.
— Астариус мне все рассказал, ваше величество. — В голосе отца Василисы зазвучала намеренная издевка. — Но не думай, что теперь ты сможешь ее забрать. Ведь ничего не изменилось, Лисса.
Белая Королева сердито выдохнула, явно не соглашаясь.
— Диана рассказала мне, что Василиса хочет принять участие в темпогонках.
— Да, я разрешил. Ты ведь не против, дорогая Лисса? Кстати, я могу так называть тебя в честь наших давних, гм… отношений? — едко дополнил он.
Белая Королева вспыхнула от негодования.
— Конечно, я не против, — спокойно проговорила она, хотя ее глаза метали синие молнии. Да и на «сказочном» ковре прибавилось сапфиров.
Василиса молча наблюдала за их перепалкой, млея от счастья. Она бы все отдала, чтобы этот момент длился вечно. Ведь именно сейчас они все трое так были похожи на обычную семью… Ну и ладно, что родители сейчас ругаются, вспоминают давние обиды… А вот жили бы они все вместе, то наверняка никогда бы не ссорились.
Наконец Нортон-старший обратил внимание на дочь. В поле его зрения тотчас попал медальон.
— Значит, ты отважилась, Лисса, — как-то неуловимо изменившись в лице, пробормотал он. — Ну что ж, я уважаю твое решение.
