А сядешь за руль, точно кого-нибудь зацепишь…
Серёга жил не один, а с матерью, ещё совсем молодой женщиной, или это так казалось ввиду её миниатюрности, она и до плеча-то не доставала своему сыну – видно, в отца пошёл.
– Это мой приятель, мам. Он в трудном положении оказался.
– У тебя все в трудном положении! Этот, видать, совсем в трудном, как я погляжу, – она с недоверием оглядывала Олега, и было понятно, он не первый непрошенный гость в их доме.
– Как зовут-то? Есть хотите?
– Не-а! – засмеялся Олег. – Спасибо, накушался уже… Может, пойду я? Что-то не очень здесь мне рады.
Его тошнило и покачивало, и он засунул руки в карманы, чтобы хоть как-то походить на трезвого.
– Да брось ты! Она добрая!
– Давайте раздевайтесь и марш в постель! Пока не проспитесь, толку с вас никакого… А ты, Серёж? Уже с концами пришёл?
– Нет, ещё по двум адресам пройтись надо и в отделение забежать, отчёт составить. Ты не обижай его, у него с женой какая-то ерунда случилась. Застукал с другим, что ли?!
– Невидаль какая! Себя забыл? Однажды такой же приполз, весь в соплях и слезах! Хорошо, хоть не женился, ума хватило!
Олег проснулся рано утром, видно, от похмелья и не узнавал ничего вокруг:
Вдруг медленно поползли кадры вчерашнего дня. Стало тяжко! Встал с кровати, одежда висела на стуле. Её кто-то почистил, и выглядела она почти сносно. На кухне суетилась мать вчерашнего паренька, её он хорошо запомнил, а лицо Серёги, который уплетал румяные оладьи со сметаной, почему-то вспомнил с трудом.
– Присаживайся!.. Мам, налей Олегу чаю… У тебя хоть есть надёжные люди в таксомоторном, войдут в положение? Если хочешь, вместе пойдём?
В парке он всё уладил, рассказал правду, правду без особых подробностей – хватит, и так уже Серёге по пьяни лишнего ляпнул, не в его это правилах. А в кассу из своих внесёт, что машина почти всю смену вхолостую простояла.
Домой вернулся, на столе записка, что подаёт Юля на развод и с ребёнком у родителей поживёт, пока он не соизволит вещи собрать и свалить к своим, – Матвей привык здесь жить и в садик ходить через дорогу. И очень она надеется, что хватит у него совести на раздел имущества не подавать, и так подлец подлецом, на женщину руку поднял.
В квартире было непривычно тихо. Посмотрел – вещи Юлькины на месте и Матвейкиных полно, и косметика в ванной разложена, знала, что соберётся и уйдёт. На душе – гаже не придумать, и не потому, что подошёл к финишной в своих отношениях с женой, а потому, что жить надо начинать заново и сына жалко.