Не дача – загородный дом с хорошей мебелью, модными диванами с чехлами из некрашеного льна, жалюзи на окнах, яркими любительскими картинами и постерами на стенах. Где-то в глубине открылась и закрылась дверь, заплескалась вода.
– Я иду, иду, подождите! – сообщил им приятный грудной женский голос.
И через пять минут на террасу вплыла Мария Вадимовна Молотова в белом банном халате, полотенце-тюрбане вокруг головы и с маской из крема на лице.
Но, несмотря на весь этот камуфляж, Анфиса восторженно ойкнула и объявила:
– Это же вы! Вы в кино снимались! У Тарковского! Только по кастингу в «Солярис» тогда не прошли, но зато в других фильмах…
– Кинематограф – это сон, иллюзия. – Молотова усмехнулась, разглядывая их столь разношерстный квартет. – А вы, полиция, что-то зачастили в наши пенаты. Я уже объясняла вам: я абсолютно не знала того юношу – Дениса, фотографа, – который жил у Маргариты. Я его лишь мельком видела.
– Мы к вам по поводу дела трехлетней давности. Убийства дочери Маргариты Добролюбовой Аглаи, – сказал Гущин.
Что-то в лице под белой маской крема изменилось. Голос пожилой дамы чуть осип, когда она сказала:
– Присядем, – указывая на плетеные кресла и диван с подушками.
– Я узнал, что именно вы утром 30 июня три года назад обнаружили в башне тело Аглаи.
– До смерти не забуду это зрелище. Она висела в петле на часах. Синяя вся. Ужас! У меня крепкие нервы, я многое повидала в жизни. Но там я чуть в обморок не упала. Стала кричать, прибежали рабочие. Вызвали сразу полицию, а я все думала – как сказать Марго…
– Нам сейчас не удалось побеседовать с Маргаритой Добролюбовой. Она в сильной степени опьянения.
– С этим уже невозможно бороться. Она хроник. Алкоголь разрушил ее. Жизнь ее поломала всю, а гибель дочери окончательно добила. Я ее жалею, стараюсь как-то поддержать. Она не заслужила такой участи. – Голос Молотовой дрогнул.
– А где отец Аглаи? Как нам его найти? Они в разводе?
– Он в могиле. Попал в ДТП десять лет назад. Справки о нем можете навести в вашем отделе полиции – он же был полицейский, правда, потом на пенсию вышел, работал охранником, тоже попивал – было дело.
– Отец Аглаи полицейский? А она сама работала в городском суде? – уточнил капитан Первоцветов.
Молотова задержала взгляд на его лице. Снова ее черты под маской крема изменились, словно смягчились.
– В суд Аглаю взяли работать именно потому, что она дочка полицейского, – пояснила она.
