Рассвет унес смерти в свои объятья, но я словно падал в бездонную пустоту, заполненную густым молочно-белым туманом. Там я видел странные образы, которые перекликивались сотнями голосов — они не были страшными, а манили меня присоединиться. Вдруг падение прекратилось, и густой туман рассеивался, открывая передо мной мир, где звезды казались такими близко и яркими....
— Ни царапины.
Питерский кивнул и сменил маршрут.
— Ты познакомился со всеми шаманами в своем отделе? — уточнил я.
— Их всего дюжина. И двоих я решил отбраковать.
— Это почему? — не понял я.
— Они из благородных и сразу же начали мне ставить условия. Мол, им нельзя на полевые работы, чтобы ничего жуткого расследовать не пришлось.
— Погоди пока отбраковывать, — посоветовал я. — Может так сложиться, что, выгнав их, ты наживешь себе врагов.
— Думаете, их родичи на меня обидятся?
— И затаят зло. Потому как служба императору — это большая честь.
— Дела-а-а… — скривился парень. — И как мне быть?
— Воспитывай! Дай понять, что если они не справятся, то отвечать будут по всей строгости, несмотря на свой статус. И не давай спуску. Ты теперь выше каждого в своем отделении, какими бы фамилиями ни обладали подчиненные.
— Не умею я быть тираном, — вздохнул Фома.
— Надо тебе пообщаться с моим отцом. Он умеет быть жестким и люди его как правило боятся.
— А мне он таким не кажется, — удивил меня Питерский. — Он грустный… А когда приходил к нам, то и вовсе казался измученным.
— У него сейчас тяжелые времена."
"Я подумал, стоит ли говорить с Фомой о семейных делах, а потом решил, что больше не с кем.
— Когда-то очень давно моя мачеха потеряла ребенка. И она винит в этом меня.
— А вы виноваты? — серьезно спросил парень, не отводя взгляда от дороги.
— Возможно, — нехотя признал я. — Все случилось, когда я был совсем ребенком.
— На вас? — сухо уточнил Фома.
— Нет, — я мотнул головой. — Я помню, что она жутко завыла, будто…
Я закрыл глаза, чтобы восстановить в памяти то страшное событие.
— Не торопитесь, вашество, — терпеливо отозвался Питерский. — Иногда для того, чтобы вспомнить, не нужно напрягаться. Лучше поговорите с ней, с этой Маргаритой Ивановной. Много лет прошло, и она может помочь вам понять, что же тогда случилось.
— Мы не говорим с ней, — тихо признался я.
— И почему? — парень нахмурился. — Она ведь была взрослой! Неужели можно обижаться на ребенка? Даже спустя столько лет? Вы ж не чудовище.
— После той ночи она всегда смотрела на меня с ненавистью, — тихо продолжил я, слыша где-то внутри себя эхо того женского крика из прошлого.
— Вам стоит самому к ней прийти. И поговорить.
— Она сейчас живет не дома. Маргарита понесла.
![Обложка книги Чехов. Книга 8. Темный всадник [СИ]](/uploads/posts/images/1/chekhov-kniga-8-temnyi-vsadnik-si.jpg)
