— Все сложилось удачно. И остался жив. А у вас как дела?
— В целом хорошо, — ответила призрак. — Ремонт уже почти закончен. Фома строго следит за всем. А этот… новый призрак, которого я отказываюсь называть по имени, скитается по двору. Но рабочих не пугает и не трогает. Во всяком случае, очень старается. Еще приходил Лаврентий Лавович. Пытался разузнать, где вы и как надолго уехали. Потом посветил Фомушке в глаза. Охнул, когда его Питерский ногой пнул.
— Зачем? — удивился я.
— Но он сам виноват. Незачем было нависать над нашим котиком и колотить молотком по коленке. Он проверял, как у него работают рефлексы. Фома решил, что это что-то неприличное, и начал бурчать, как он это обычно делает. Но я его успокоила, сказав, что это лекарское слово.
— А как вы узнали о сегодняшнем бое? — не удержавшись, все же уточнил я.
— Слышала крики двоих Мининых в межмирье, — спокойно произнесла Любовь Фёдоровна. — Безумные и громкие. Правда, они быстро затихли. Видимо, один из некромантов отправил их на другую сторону.
— Все так, — согласился я. — Кстати о межмирье. Вы можете связаться с призраками из приютов? Мне нужно узнать кое-что.
— Могу попытаться, — осторожно ответила Виноградова. — Нет ничего невозможного. На крайний случай, мы можем съездить туда с Фомушкой.
— Отлично. Вы бы меня этим очень обязали, — признался я.
— А как там ваши домашние? — вежливо спросила бухгалтер, но в ее голосе мне послышалось напряжение. — Никто не пострадал?
— Все живы и здоровы.
— Вот и славно, — вздохнула женщина. — Я очень переживаю. И не потому, что ты можешь умереть вне дома.
— Знаю, — я ободряюще улыбнулся, хоть и понимал, что через трубку телефона этого не понять.
— Береги себя. И… остальных тоже.
— Все будет хорошо, — сказал я.
— Павел Филиппович, — послышался из коридора голос бабушки. — Завтрак готов. Было бы славно собраться за столом.
От упоминания о еде, желудок напомнил, что перекусить с утра я так и не успел. И я поспешно:
— Я вам позвоню, Любовь Фёдоровна. Как только узнаю адреса и названия приютов.
Завершил вызов, встал с кресла и направился к двери.
Все уже собрались в гостиной. И я с облегчением отметил, что Свиридова покинула наш дом. Прошел к столу, сел в кресло и расправил на коленях льняную салфетку, в уголке которой виднелся вензель первой буквы нашей фамилии.
Завтрак уже был подан. Я сам налил в чашку чай. Пододвинул ближе пустую тарелку.
— Как ты? — обратился ко мне отец, который казался несколько бледнее обычного.